БЛОГ ПСИХОЛОГА, ПСИХОТЕРАПЕВТА, СЕМЕЙНОГО ПСИХОЛОГА

Изнасилованные мужчины






Автор: Далит Алла Евгениевна


За последние десятилетия мир стал более открыто говорить о насилии над женщинами, детьми. Создаются целые социальные программы по защите жертв, пострадавших от насилия. Женщины, пережившие физическое или сексуальное насилие уже не скрывают своих лиц, а становятся лидерами этих движений. Мы все учимся им сочувствовать и поддерживать. Мы учимся не быть толерантными к насильникам, а останавливать их, даже если это выглядит жестко. Мы не очень пока готовы понимать их мотивы, но это, возможно, и не требуется. Есть вещи в этом мире, которым надо просто четко и ясно сказать «НЕТ».

В работе я постоянно сталкиваюсь с тем, что жертвы насилия чувствуют свою вину за происшедшее. Добрые люди непрозрачно намекнули им, что именно их провокация и стала причиной насилия.
Не буду отрицать, что поведение жертвы привлекает насильника.


Но есть «золотое правило» при работе с насилием: «В НАСИЛИИ ВСЕГДА ВИНОВАТ НАСИЛЬНИК». Никакая провокация не оправдывает того, что человек не контролировал свои импульсы и грубо и бесцеремонно нарушил границы другого, который слабее его. Именно поэтому работать с людьми, которых в детстве били или, что еще страшнее сексуально использовали и насиловали, чрезвычайно сложно. Эти раны не затягиваются окончательно, похоже, что никогда.

А теперь, я подхожу к главному, о чем хотела сегодня писать. Это насилие над мужчинами. Я имею ввиду эмоциональное насилие матерей над своими сыновьями. «Мама – это святое» частенько слышала я от разных мужчин. За этой фразой может стоять и действительно прекрасный образ сильной и любящей матери. И тогда мужчина не будет говорить о святости женщины. Он просто будет хорошим мужем и отцом.

Другой вариант истории про то, как за святым образом прячется настоящий монстр в женском обличьи. Меня иногда спрашивают, а есть ли женский вариант Синей Бороды?

Есть. И в жизни и в своем кабинете я встречала множество взрослых мужчин, которые до сих пор находятся во власти этого монстра. На их шее висит толстый канат под названием чувство вины, другой конец которого находится в маленьких и цепких ручках их матерей. Каждый порыв к свободе вызывал резкое одергивание, и эти мужчины научились быть предсказуемыми, последовательными и оччччень надежными.

Эта надежность отнюдь не следствие сознательного выбора, это жизненная необходимость, чтобы окончательно не задохнуться и не повиснуть на этом канате, отдав богу душу. Нет, не богу…маме. Ведь их душа принадлежит ей. Она родила, а значит, является полноправной хозяйкой и души и тела.

Встречаю маму одного своего друга детства, который до сих пор живет с мамой. Ну как, спрашиваю, Ванечка (Петечка, Васенька) не женился? - Ой, и не говори, отвечает она, - так внуков хочу, а он, паразит не хочет жениться! Мне бы пожалеть старушку, а не могу. Потому что знаю, что Ванечке не то что жениться, ему даже встречаться с девочками было небезопасно.


Я помню, как 30 лет назад эта милая старушка (помоложе, конечно) прибегала в школу, чтобы разоблачить «испорченную» девочку Юлю, с которой Ванечка целовался в поездке в Домбай. Вы спросите, откуда она об этом узнала?

Ну так прослушка телефона, ревизия портфеля, лазанье по карманам - это обычное дело для таких мам. А было это в советские времена и закончилось классным часом с темой «Половое воспитание подростков», родительским собранием с публичной поркой мамы Юли, а в конце концов, и переводом Юли в другую школу от позора. Получив безграничную власть над мальчиком, которого она родила, женщина рискует отыграть на нем всю свою неудовлетворенность и гнев, связанный с мужчинами.

Это он теперь ответит за все грехи, и это он оправдает все ее надежды. Его уж она теперь точно воспитает в любви, но главное в уважении к женщине. Она точно заставит его себя уважать, ведь это такое благородное дело – воспитать настоящего мужчину. И это точно нельзя доверять этому инфантильному хлюпику, который считает себя его отцом!

Это она ему и мать и отец, потому что это она хотела, чтобы он родился. Она терпела все тягости беременности и родов, она зарабатывала деньги, пока этот неудачник его отец бездельничал. Все ради этого чуда, которому суждено стать лучшим мужчиной ее жизни! Она будет оберегать свое чудо, своего сыночка, потому что в нем, как в яйце, игла, на конце которой ее жизнь. Ее будущая жизнь, ее старость.

Он должен сделать ее будущую жизнь счастливой, ведь это мужчина делает жизнь женщины счастливой.

Он удовлетворяет ее желания, защищает ее от опасностей.

Муж с этим не справился, искать кого-то другого задача непосильная. А этот маленький вот он, его всему можно обучить. А уж с этой задачей она точно справится. Все в ее руках.

Он смотрит на нее своими глазками в ожидании любви, которую она ему обязательно даст. Не просто так, разумеется, а за то, что он будет правильно делать то, что она ждет от него и требует. Это же правильное воспитание, поощрять правильные поступки. И любовь в этом мире просто так не дается.

Ей по крайней мере точно просто так не давали. И она теперь не даст, а он соответственно не получит. И он рано узнает чувство гордости и удовлетворения, когда становится малньким мужчиной рядом с мамой. С женщиной, важность которой равно вселенной.

Он не выживет без ее любви, и если для этого нужно стать взрослым, считывать ее желания, отложить свои чувства, терпеть дискомфорт, то он согласен. Это не такая уж и высокая цена по сравнению с жизнью.

Жизнь идет и цена растет, только никто об этом не предупредил. Наоборот, все больше людей вокруг него нуждаются в поддержке, которую он спешит оказать. Потому что именно в эти моменты выпрямляется его спина, и все его естество принизывает чувство гордости и силы. Это момент истины. Или так, или смерть.

А мануальный терапевт сказал, что у него какой-то там панцирь, который сжал позвоночник и ему бы хорошо к психологу, чтобы разобраться, что это за тяжесть он несет на своих плечах. Разве это не задача мужчины носить тяжести? Просто надо немного отдохнуть, а лучше подкачать мышцы, чтобы спина не болела. Еще, правда, сердечко начало пошаливать, но это ерунда. Отдохнет немного, пару дней, и все пройдет. Большинство этих мальчиков не доживут до 50-ти.

Ресурс закончится. Иногда, в моменты отчаяния, они будут ловить себя на том, что из чувств к маме осталась только тихая ненависть, вырывающаяся в неконтролируемых мыслях или чувствах. Тут же следует чувство вины и злости на себя, такого неблагодарного. Вокруг столько несчастных, нуждающихся в поддержке, детей, женщин, стариков.

Разве он имеет право на жалость? И это так позорно, когда тебя жалеют. Он умрет быстро, чтобы не отягощать других. Иногда раньше мамы. И точно раньше чем положено. Множество людей на его похоронах будут искренне сожалеть, что ушел из жизни хороший человек. Никому в голову не придет, что жизни-то никакой и не было. Он так и не узнал своих желаний, так и не научился радоваться. Его единственная радость, это когда он делал хорошо другому.

Это смерть в результате истощения от постоянного, непрекращающегося насилия внутренней мамы, которая была точной копией его реальной матери…

Источник. http://psy-practice.com/publications/lichnye-otnosheniya/iznasilovannye-muzhchiny/

www.psyshans.ru

Консультация психолога

САМАЯ МИЛАЯ СКАЗКА НА НОЧЬ





Если вам вдруг нужно прочесть кому-то сказку на ночь, лучше этой не найти.
Настало время спать, и маленький зайчонок крепко ухватил большого зайца за длинные-длинные уши. Он хотел точно знать, что большой заяц его слушает.

– Знаешь, как я тебя люблю?

– Конечно, нет, малыш. Откуда мне знать?

– Я люблю тебя – вот как! – и зайчонок раскинул лапы широко-широко.
Но у большого зайца лапы длинней.

– А я тебя – вот как.

«Ух, как широко», – подумал зайчонок.

– Тогда я люблю тебя – вот как! – и он потянулся вверх изо всех сил

– И тебя – вот как, – потянулся за ним большой заяц

«Ого, как высоко, – подумал зайчонок. – Мне бы так!»
Тут зайчонок догадался: кувырк на передние лапы, а задними вверх по стволу!
– Я люблю тебя до самых кончиков задних лап!

– И я тебя – до самых кончиков твоих лап, – подхватил его большой заяц и подбросил вверх.

– Ну, тогда... тогда... Знаешь, как я тебя люблю?... Вот так! – и зайчонок заскакал-закувыркался по полянке.

– А я тебя – вот так, – усмехнулся большой заяц, да так подпрыгнул, что достал ушами до веток!

«Вот это прыжок! – подумал зайчонок. – Если б я так умел!».

– Я люблю тебя далеко-далеко по этой тропинке, как от нас до самой реки!

– А я тебя – как через речку и во-о-о-он за те холмы...

«Как далеко-то», – сонно подумал зайчонок. Ему больше ничего не приходило в голову.
Тут вверху, над кустами, он увидел большое тёмное небо. Дальше неба ничего не бывает!

– Я люблю тебя до самой луны, – шепнул зайчонок, и закрыл глаза.

– Надо же, как далеко... – Большой заяц положил его на постель из листьев.
Сам устроился рядом, поцеловал его на ночь... и прошептал ему в самое ухо:

– И я люблю тебя до самой луны. До самой-самой луны... и обратно.

Автор: Сэм Макбратни

www.psyshans.ru

 

   https://www.facebook.com/permalink.php?story_fbid=875617095833550&id=100163123378955

Автор статьи Наталия Кулькова






Обесценивание: девальвация "Эго"

Часто ли Вы сталкиваетесь с таким: пришли, например, на работу, в новом платье, которое Вам идёт, а Ваша коллега вместо того, чтобы восхититься сочетанием "платье и Вы", Вам сочувственно так говорит: "Ой, а строчечка на карманчике-то кривая?"

Или с таким: Вы защитили диссертацию, например, Вас распирает от гордости, потому что диссертацию писали сами, получили всяческое одобрение от принимавших, и тут встречаете соседку по подъезду, которая интересуется, как дела, Вы ей радостно: "Защита вчера прошла на "ура"", а в ответ: "Ну что ж ты всё учишься и учишься, умных замуж-то никто не зовёт".

Или с таким: "Вы устраиваетесь на новую работу, а Ваше начальство, ничего о Вас не зная, говорит, например: "Мы Вас берём только потому, что Вы живёте рядом".

Думаю, направление понятно, и Вы тут же можете вспомнить кучу разномастных примеров, когда Вы любили весь мир, пребывали в хорошем настроении и ожидали, что общество либо оценит Ваши очевидные социальные успехи, которые дались Вам тяжким трудом либо одобрит некие личностные качества, а оное общество выдавало Вам в ответ в лице какой-нибудь персоны что-то на тему "А вот здесь у тебя большой пробел...". И настроение портится, и не понимаешь, зачем им это нужно.

А действительно, какой психологический механизм скрывается за желанием человека сказать ближнему завуалированную или незавуалированную гадость и тем самым снизить те или иные достижения?

Потому что

1. Обесценивание других - это возможность ничего не менять в своей жизни, следовательно, избегать рисков, связанных с неудачными начинаниями. Как я уже и писала, сначала обесценивающие люди девальвируют себя - свои возможности, способности, личностные качества, знания, цели. Для чего это им нужно? Чтобы избежать разочарования в себе.
Намного проще думать о себе так: "Я неудачник, поэтому мне никогда не повезёт. Я не буду менять работу, даже если она меня злит, всё равно лучше не найду" и.. ничего не менять. Потом, чтобы поддерживать гомеостаз, им нужно обесценивать других, иначе их восприятие себя, и без того хрупкое, просто разобьётся на мелкие осколки.
Поэтому все "конкуренты", у которых получается лучше, которые любят свою работу, непременно должны обесцениваться: "Ну подумаешь, он хорошо это делает, зато он медлительный" или "С такой внешностью только и остаётся сидеть с утра до вечера на работе".
Когда я работала в колледже, студенты рассказали мне, что сплочённый костяк группы просто высмеивал и унижал тех учащихся, кто пришёл за знаниями и хорошо отвечал.

2. Обесценивание очень помогает защищаться от собственных чувств, для это всего лишь нужно обобщить информацию о людях.
Например: "Все начальники - бессовестные" или "Все женщины - дуры" или " Мужчина всегда опасен".
Часто девальвируют тех, кто очень нужен, но вследствие того или иного индивидуального опыта обесценивающих тем, кто нужен, они доверять уже не могут. И здесь обесценивание используется для того, чтобы не доверять, не сближаться, не привыкать, чтобы держать безопасную дистанцию.

3. Обесценивание помогает не только сохранить ригидность границ своего "Эго" от собственных же посягательств, но ещё и компенсирует потенциальный "урон", который мог бы причинить тот, кого обесценивают, "возвышением" над обесцененным человеком с помощью ловких манипуляций.
Стоит сказать человеку нечто вроде фразы главного героя из "Бриллиантовой руки" "А у Вас ус отклеился!", и человек тут же хватается за лицо, и в этот момент он "открыт для удара".

Обесценивание других несомненно относится к разновидности психологического насилия. Желательно дистанцироваться от знакомых, у которых потребность в обесценивании других ненасыщаема.

И важно понимать, что когда Вас обесценивают, то другой человек скрывает за подобными действиями свой собственный аобсолютно неосознаваемый панический страх (быть незначимым, близости, боли и пр.) и хронически неудовлетворённую потребность в принятии себя, и, если у Вас это вызывает бурные негативные эмоции, значит, подобная уязвимость может быть и у Вас.
И единственный приемлемый выход - обратиться к специалисту, потому что, возможно, какие-то ситуации в прошлом, сформировали у Вас определённую реакцию, которую замечательно улавливает "обесцениватель".

Источник


Главная страница сайта

Авторскиестатьи Ирины
Ситниковой

Помощьпсихолога Ирины Ситниковой

Ключевые слова: эмоции, девальвация, обесценивание, насилие, страх, паника, защита, специалист, близость. боль, разочарование, помощь,психолог.

Вы должны говорить своему ребенку…






1. Я люблю тебя.
2. Люблю тебя, несмотря ни на что.
3. Я люблю тебя, даже когда ты злишься на меня.
4. Я люблю тебя, даже когда я злюсь на тебя.
5. Я люблю тебя, даже когда ты далеко от меня. Моя любовь всегда с тобой.
6. Если бы я могла выбрать любого ребенка на Земле, я бы все равно выбрала тебя.
7. Люблю тебя как до луны, вокруг звезд и обратно.
8. Спасибо.
9. Мне понравилось сегодня с тобой играть.
10. Моё любимое воспоминание за день, когда мы с тобой что-то делали вместе.

Рассказывайте:

11. Историю их рождения или усыновления.
12. О том как вы *нежничали* с ними, когда они были маленькие.
13. Историю о том, как вы выбирали им имена.
14 О себе в их возрасте.
15. О том, как встретились их бабушки и дедушки.
16. Какие ваши любимые цвета.
17. Что иногда вам тоже сложно.
18. Что когда вы держите их за руку и сжимаете ее 3 раза, это секретный код, который означает – *люблю тебя*.
19. Какой у вас план.
20. Чем вы сейчас занимаетесь.

Слушайте:

21. Вашего ребенка в машине.
22. Что ваш ребенок рассказывает про свои игрушки, и подумайте, насколько это для него важно.
23. Вопрос, в котором ваш ребенок действительно нуждается в вашей помощи.
24. На одну секунду дольше, чем позволяет ваше терпение.
25. Чувства, которые стоят за словами вашего ребенка.

Спрашивайте:

26. Почему ты думаешь это случилось?
27. Как думаешь, что будет если …..?
28. Как нам это выяснить?
29. О чем ты думаешь?
30. Какое у тебя самое приятное воспоминание за день?
31. Как думаешь, какое “оно” на вкус?

Показывайте:

32. Как сделать что-то, вместо того, чтобы запрещать это делать.
33. Как свистеть в травинки.
34. Как тасовать карты, сделать веер/домик.
35. Как резать еду.
36. Как складывать белье.
37. Как искать информацию, когда вы не знаете ответа.
38. Привязанность к вашему супругу.
38. Что заботиться о себе, ухаживать за собой очень важно.

Выделите время:

39. Чтобы понаблюдать за строительными площадками.
40. Чтобы посмотреть на птиц.
41. Чтобы ваш ребенок помог вам готовить.
42. Ходить в какие-то места вместе.
43. Копаться вместе в грязи.
44. Чтобы выполнять задания в темпе вашего ребенка.
45. Чтобы просто посидеть с вашим ребенком, пока он играет.

Порадуйте своего ребенка:

46. Сделайте сюрприз и уберите в его комнате.
47. Положите шоколад в блины.
48. Выложите еду или закуску в форме смайлика.
49. Сделайте какие-то звуковые эффекты, когда помогаете им что-то делать.
50. Играйте с ними на полу.

Отпускайте:

51. Чувство вины.
52. Ваши мысли о том, как должно было быть.
53. Вашу потребность быть правым.

Отдавайте:

54. Смотрите на вашего ребенка добрыми глазами.
55. Улыбайтесь, когда ваш ребенок заходит в комнату.
56. Отвечайте взаимностью, когда ваш ребенок вас касается.
57. Настройте контакт, прежде чем что-то говорить (исправлять), чтобы ваш ребенок действительно вас услышал.
58. Давайте вашему ребенку возможность справится со своим недовольством (гневом, злостью), прежде чем оказать ему помощь.
59. Делайте ванну в конце длинного дня.
60. Выберите сами ваш любимый способ быть добрым к вашему   ребёнку.

Источник - http://golbis.com/pin/vyi-dolzhnyi-govorit-svoemu-rebenku-11/#.VTYPgYE1GrW


www.psyshans.ru

Правила для мам мальчиков

Очень полезно ознакомиться всем. Даже если вы - очень опытная мама, и у вас имеется не один ребёнок в семье.








1. НИКОГДА НЕ СМЕЙТЕСЬ НАД СЫНОМ


Для мужчины насмешка женщины — всегда травма, насмешка матери — это очень глубокая травма. Неважно, посмеетесь вы над тем, что он случайно надел штаны на левую сторону, над тем, что кривую собаку нарисовал, или над тем, что признался в любви девочке за соседней партой. Ваша усмешка запомнится на всю жизнь!

И никогда не будет прощена...

2. ВСЕГДА ОТВЕЧАЙТЕ НА ВСЕ ВОПРОСЫ


В любом возрасте! И никаких «потому что гладиолус» или «вырастешь -узнаешь». Всегда — на все. Не знаете ответа — так и скажите. Потом узнайте — и ответьте. Смущаетесь? Вопрос ребенка заставил вас краснеть? Отлично — теперь вы можете проанализировать еще один свой комплекс. Но это — ВАШ комплекс. Не внедряйте его в психику своего ребенка. Ответьте, что вопрос поставил вас в тупик, и вам нужно собраться с мыслями. Попросите отсрочку для ответа. Дети обычно легко ее дают .

3. ПРОСИТЕ У СЫНА СОВЕТА В ПРИНЯТИИ РЕШЕНИЙ


Вы не представляете себе, с какой легкостью иногда ребенок может решить вашу «взрослую» проблему, над которой вы бились не один год! Любую! от «какой должна быть наша будущая квартира» до «почему я все время ссорюсь с кем-нибудь» и «что я делаю не так». Так мальчик учится быть мужчиной — опорой, и принимать решения. А вы демонстрируете ему СВОЕ доверие и УВАЖЕНИЕ.

4. ЗАБУДЬТЕ СЛОВА «Я ЖЕ ТЕБЕ ГОВОРИЛА!»


Даже если говорили, а он не послушал — заткните эту песню! Навсегда. Вы не имеете права соревноваться с ребенком в чем бы то ни было, а «я же говорила» — это именно соревнование, в котором мать радуется «победе»... Вы были правы? Радуйтесь молча! Он сам все поймет.

5. ХВАЛИТЕ!


Восхищайтесь, безо всяких «но» и «только вот здесь подправить». Просто -«Круто!» Ваш ребенок все делает круто! Когда он вырастет — он сам увидит, что нужно было «подправить».

6. ПОДДЕРЖИВАЙТЕ ЛЮБУЮ ЕГО МЕЧТУ


«Хочу быть подводным археологом»- круто! Покупайте книжки по теме. А теперь «хочу быть художником». Тоже — круто! Покупайте книжки по теме. А потом «хочу быть инженером»... Схему поняли? Круто! Поверьте, по-настоящему он будет определяться только годам к 20-ти.

7. ЕСЛИ РЕБЕНОК ПЛАЧЕТ...






Это значит, случилась беда. Ничтожная для вас (в садике дали ужасную рисовую кашу, вместо любимой гречки), но гигантская для него! Для него любая беда — гигантская. Потому что мир ребенка еще слишком невелик, чтобы каша затерялась в его масштабах... А если случилась беда... вы должны успокоить! Сколько бы лет ребенку ни было. Вы — обязаны — успокоить! Это ДОГМА, ЗАКОН вашего будущего с ним взаимопонимания: ребенок не должен БЕЗУТЕШНО плакать. Никогда.

8. НЕ ЧИТАЙТЕ ЕМУ НОТАЦИЙ! Тоже — НИКОГДА
Надеюсь, здесь комментарии не нужны.

9. ВЫ ВСЕГДА НА ЕГО СТОРОНЕ!


Не только на словах. Но и на деле. Вы никогда не поддакиваете учителям, которые жалуются на него, никогда не орете на него «за компанию» с другими членами семьи. На людях — ОН ВСЕГДА ПРАВ. ВАШ СЫН ВСЕГДА ПРАВ!

И вот тогда... он, может быть, не побоится спросить вас о том, «что такое порно» или "как правильно целовать девушку". Потому что будет знать, что вы не станете орать на него: «Это что еще за вопросы?!» или «Как тебе не стыдно!» Потому что будет вам ДОВЕРЯТЬ... иными словами, он будет В ВАС УВЕРЕН. Мечта любой матери... Ее можно достичь.


http://top.thepo.st/1353131/Pravila-dlya-mam-malchikov

www.psyshans.ru

Эмоции, особенно такие как страх, гнев, разочарование, шок, – это все энергии. И вы всегда можете поймать эту негативную энергию, распространяемую другими людьми. Даже не осознавая этого.

Все люди – это эмоциональные губки, но степень промокаемости у всех разная. Некоторые могут свободно плавать в толпе и массе негатива, не ощущая особого дискомфорта. А у некоторых это расстройство может закончиться самоубийством.

Эмпатия – вот про что мы говорим.

Некоторые люди своими паническими атаками “заражают” вас, портят вам жизнь, но вы никогда об этом всерьез не думали.

С энергетической точки зрения, негативные эмоции могут иметь следующие причины.

1. Вы можете ощущать чужую боль как свою собственную.

2. “Общие” проблемы становятся лично вашими.

В этих случаях эмпатия, особенно в сочетании с бессилием, может стать причиной серьезной депрессии.

Прекратите поглощать чужие эмоции. Вот инструкции.

1. Определите, насколько сильно на вас влияет эмпатия.

Вот несколько характерных признаков того, что вы эмпат.

- Люди называют тебя гиперчувствительным или чрезмерно восприимчивым. Они не знают, что это не комплимент и не решение.
- Вы чувствуете страх, беспокойство и стресс, передаваемые другими людьми. Вы буквально физически это чувствуете.

Сама по себе такая способность – это не плохо, но вы должны минимизировать влияние на себя людей, которые вам не нравятся или которых вы не знаете. Старайтесь общаться только с друзьями, коллегами и членами семьи. - Вы быстро устаете в толпе.

Проходит несколько часов вечеринки, и в душе вы чувствуете себя истощенным, несчастным и выдохшимся.

- Шумы, посторонние запахи и необходимость постоянно болтать серьезно расшатывают ваши нервы.

- Чтобы зарядиться энергией, вы должны побыть в состоянии полного покоя.

- Вы постоянно размышляете о том, что переживаете.

Вы пытаетесь осмыслить любой опыт, разобрать все ситуации по полочкам. Ваши чувства легко задеть, но вы избегаете конфликтов.

- Вы – “щедрый” собеседник и хороший слушатель.

- Вас постоянно напрягают куда-то подвезти или что-то перевезти.

- Интим может пугать вас иногда настолько сильно, что вы будете чувствовать приступы удушья и потерю самого себя.

2. Ищите источник беспокойства

Спросите себя, что вы чувствуете – свои эмоции или чужие? Откуда пришла эта эмоция? Страх и гнев почти никогда не рождаются в головах эмпатов, но они их хорошие переносчики. Попробуйте определить, где или в ком находится генератор вашего беспокойства. Возможно, над этим хорошо поработали телевизионщики.

- Вы только что посмотрели комедию в кинотеатре и пребываете в отличном расположении духа. Вдруг вы встречаетесь с кем-то из друзей или членов семьи – и весь этот настрой испаряется. С вами такое бывало? А могло бы случиться?

- То же самое вы чувствуете, когда идете в торговый центр или на концерт. Людные места подавляют вас? Возможно, все это потому, что вы поглощаете в себя негативные эмоции других людей в толпе.

3. Избегайте источник беспокойства. Любой ценой

Попробуйте для начала разговаривать с неприятными для вас людьми с более далекого расстояния, чем обычно. Отстранитесь, стойте подальше. Этот трюк действительно работает.

Не бойтесь кого-то задеть. Не бойтесь пересесть в метро на другое место, если рядом присел тип-вонючка. Если рядом сидят грустные люди, пересаживайтесь. Встаньте и отойдите.

4. В любой непонятной ситуации – концентрируйся на дыхании

Дыхание – это то, что связывает ваш мозг с вашей сущностью. Сконцентрируйтесь несколько минут на дыхании. Вдыхайте спокойствие и выдыхайте негатив. Это поможет вам осознать себя во времени и пространстве, очистить голову от страха и других тяжелых эмоций.

Представьте негатив как серый туман, поднимающийся из вашего тела. А на вдохах представляйте попадающий в вас луч золотого света. Это простая практика, которая может дать быстрые результаты.

5. Пользуйтесь щитом

Можно пользоваться придуманной до нас удобной формой защиты. Каждый раз, когда находитесь в обществе тяжелых и неприятных людей, мысленно представляйте себе висящий в воздухе белый конверт. Цвет, в принципе, может быть любым – лишь бы вы чувствовали, что он придает вам силы. Думайте об этом конверте как о щите, который отражает весь негатив и дискомфорт. Позволяйте взять себе из окружающей среды только позитив.

6. Управляйте эмоциональными перегрузками

Научитесь распознавать людей, сосущих из других энергию. Избегайте их. В толпе незнакомых людей занимайте крайние места. Избегайте общения сэмоциональными вампирами.
А еще, если это возможно, то ешьте. Вредная еда, богатая сахаром, поможет вам собраться и успокоиться.

Убедитесь, что в любой компании вы не зависите от других людей. Оставляйте деньги на такси, для того, чтобы не быть привязанными к тому, у кого на него они есть. Убедитесь, что сможете в любое время легко добраться до дома. Это даст вам уверенность.

Вам также понадобится свое место в доме – то, в котором вам дают побыть одному. Это может быть читальный уголок или стол с компьютером.

7. Ищите позитивных людей и позитивные ситуации

Позвоните другу, с которым вам очень нравится проводить время. Сходите в бар с коллегой, с которым интересно общаться на курилке и за обедом. Впитывайте их позитив и уверенность в себе.

Надежда тоже является заразной. И она сама по себе поднимает настроение.

Будьте сострадательнее не только по отношению к другим, но и к себе. Оставайтесь чуткими, но избегайте стрессовых ситуаций.

8. Выбирайтесь на природу – даже в одиночестве

У вас должны быть любимые места, где вы питаетесь позитивной энергией. Лучше, если они будут на природе. Знайте, куда вам нужно заехать на час-два, чтобы отдохнуть и подзарядить батарейки. Пусть это будет набережная, парк, лес за городом или озеро.

Держите дома и на рабочем столе монитора пейзажи пышных лесов, водопадов, диких пляжей.

Как-нибудь утром попробуйте заехать в лес в пригороде. Почувствуйте этот туман, эту росу, эти запахи.

Практикуйте йогу или другие дыхательные техники. У вас должен быть некий эмоциональный центр, в который вы сбегали бы как в тихую гавань во время шторма.

www.psyshans.ru

Эмоциональное выгорание: что делать и кто виноват[/B

Альфрида Лэнгле на тему «Эмоциональное выгорание — пепел после фейерверка. Экзистенциально-аналитическое понимание и предупреждение».

Эмоциональное выгорание (burn-out) — это симптом нашего времени. Это состояние истощения, которое приводит к параличу наших сил, чувств и сопровождается утратой радости по отношению к жизни. В наше время случаи синдрома выгорания учащаются. Это касается не только социальных профессий, для которых синдром выгорания был характерен ранее, но и других профессий, а также личной жизни человека. Распространению синдрома выгорания способствует наша эпоха — время достижений, потребления, нового материализма, развлечений и получения удовольствия от жизни. Это время, когда мы эксплуатируем сами и позволяем себя эксплуатировать. Именно об этом я хотел бы сегодня поговорить.

Сначала я опишу синдром выгорания и скажу несколько слов о том, как его можно распознать. Затем я попытаюсь рассказать о том фоне, на котором возникает этот синдром, а затем дать небольшой обзор работы с синдромом выгорания и показать, как можно его предотвратить.

ЛЕГКОЕ ВЫГОРАНИЕ

Кто не знает симптомы выгорания? Я думаю, что каждый человек когда-либо их ощущал. Мы обнаруживаем у себя признаки истощения, если пережили большое напряжение, осуществили что-то масштабное. Например, если мы готовились к экзаменам, работали над каким-то проектом, писали диссертацию или воспитывали двух маленьких детей. Бывает, что на работе потребовалось большое напряжение сил, были какие-то кризисные ситуации, или, например, во время эпидемии гриппа врачам приходилось очень много работать.





И тогда возникают такие симптомы, как раздражительность, отсутствие желаний, расстройство сна (когда человек не может заснуть, либо, наоборот, спит очень продолжительное время), снижение мотивации, человек чувствует себя преимущественно некомфортно, могут проявляться депрессивные симптомы. Это несложный вариант выгорания — выгорание на уровне реакции, физиологическая и психологическая реакция на чрезмерное напряжение. Когда ситуация завершается, симптомы исчезают сами по себе. В этом случае могут помочь свободные выходные дни, время для себя, сон, отпуск, занятия спортом. Если мы не восполняем энергию посредством отдыха, организм переходит в режим экономии сил.



В действительности, и тело, и психика так устроены, чтобы большое напряжение было возможным — ведь людям иногда приходится много работать, достигать каких-то больших целей. Например, чтобы вызволить свою семью из какой-то беды. Проблема заключается в другом: если вызов не заканчивается, то есть если люди по-настоящему не могут отдохнуть, постоянно находятся в состоянии напряжения, если они постоянно чувствуют, что к ним предъявляются какие-то требования, они всегда озабочены чем-то, испытывают страх, постоянно бдительны в отношении чего-то, чего-то ожидают, это приводит к перенапряжению нервной системы, у человека напрягаются мышцы, возникают боли. Некоторые люди во сне начинают скрежетать зубами — это может быть одним из симптомов перенапряжения.

[B]ХРОНИЧЕСКОЕ ВЫГОРАНИЕ

Если напряжение становится хроническим, то выгорание выходит на уровень расстройства.

В 1974 году психиатр из Нью-Йорка Фройденбергер впервые опубликовал статью о волонтерах, которые работали в социальной сфере от имени местной церкви. В этой статье он описывал их ситуацию. У этих людей были симптомы, похожие на депрессию. В их анамнезе он обнаруживал всегда одно и то же: сначала эти люди были в абсолютном восторге от своей деятельности. Потом этот восторг постепенно начинал уменьшаться. И в конечном счете они выгорели до состояния горсточки пепла. У всех них было обнаружена сходная симптоматика: эмоциональное истощение, постоянная усталость. При одной только мысли, что завтра нужно идти на работу, у них возникало чувство усталости. У них были различные телесные жалобы, они часто болели. Это была одна из групп симптомов.

Что касается их чувств, то они больше не имели силы. Произошло то, что он назвал дегуманизацией. Изменилось их отношение к людям, которым они помогали: сначала это было любящее, внимательное отношение, затем оно превратилось в циничное, отвергающее, негативное. Также ухудшились отношения с коллегами, возникало чувство вины, желание уйти от всего этого. Они работали меньше и делали все по шаблону, как роботы. То есть эти люди уже не были способны, как прежде, вступать в отношения и не стремились к этому.

Это поведение имеет определенную логику. Если у меня в чувствах больше нет силы, тогда у меня нет сил, чтобы любить, чтобы слушать, и другие люди становятся для меня нагрузкой. Такое чувство, что я больше не могу им соответствовать, их требования для меня чрезмерны. Тогда начинают действовать автоматические защитные реакции. С точки зрения психики, это очень разумно.

В качестве третьей группы симптомов автор статьи обнаружил снижение производительности. Люди были недовольны своей работой и своими достижениями. Они переживали себя как бессильных, не чувствовали, что достигают каких-то успехов. Всего для них было слишком много. И они чувствовали, что не получают того признания, которого они заслуживают.



Проведя это исследование, Фройденбергер обнаружил, что симптомы выгорания не коррелируют с количеством рабочих часов. Да, чем больше кто-то работает, тем больше страдает от этого его эмоциональная сила. Эмоциональное истощение растет пропорционально числу рабочих часов, но две другие группы симптомов — производительность и дегуманизация, обесчеловечивание отношений — почти не затрагиваются. Человек продолжает быть производительным какое-то время. Это указывает на то, что выгорание имеет свою собственную динамику. Это больше, чем просто истощение. На этом мы еще остановимся.

СТАДИИ ВЫГОРАНИЯ

Фройденбергер создал шкалу, состоящую из 12 ступеней выгорания. Первая ступень еще выглядит очень безобидно: сначала у пациентов с выгоранием присутствует навязчивое желание утвердить себя («я могу что-то сделать»), может быть, даже в соперничестве с другими.

Потом начинается небрежное отношение к собственным потребностям. Человек больше не уделяет себе свободного времени, меньше занимается спортом, у него остается меньше времени для людей, для себя самого, он меньше разговаривает с кем-то.

На следующей ступени у человека нет времени для урегулирования конфликтов — и поэтому он их вытесняет, а позднее даже перестает их воспринимать. Он не видит, что на работе, дома, с друзьями имеются какие-то проблемы. Он отступает. Мы видим что-то похожее на цветок, который все больше увядает.

В дальнейшем утрачиваются чувства в отношении себя. Люди больше уже не чувствуют себя. Они всего лишь машины, станки и уже не могут остановиться. Через некоторое время они ощущают внутреннюю пустоту и, если это продолжается, то чаще становятся депрессивными. На последней, двенадцатой стадии человек полностью сломлен. Он заболевает — телесно и психически, переживает отчаяние, часто присутствуют суицидальные мысли.



Однажды ко мне пришел пациент с эмоциональным выгоранием. Пришел, сел в кресло, выдохнул и сказал: «Я рад, что я здесь». Он выглядел истощенным. Оказалось, что он даже не смог позвонить мне, чтобы договориться о встрече — его жена набрала телефонный номер. Я спросил его тогда по телефону, насколько это срочно. Он ответил, что срочно. И тогда я договорился с ним о первой встрече в понедельник. В день встречи он признался: «Все два дня выходных я не мог гарантировать, что я не выпрыгну из окна. Мое состояние было настолько невыносимым».

Это был очень успешный бизнесмен. Его сотрудники об этом ничего не знали — ему удалось скрывать от них свое состояние. И очень долгое время он скрывал это от своей жены. На одиннадцатой стадии его жена это заметила. Он все еще продолжал отрицать свою проблему. И лишь когда он уже не мог больше жить, уже под напором извне, он был готов что-то сделать. Вот так далеко может завести синдром выгорания. Конечно, это экстремальный пример.

ОТ ЭНТУЗИАЗМА К ОТВРАЩЕНИЮ

Чтобы более простыми словами обозначить то, как проявляет себя эмоциональное выгорание, можно прибегнуть к описанию немецкого психолога Матиаса Буриша. Он описал четыре этапа.

Первый этап выглядит совершенно безобидно: это действительно еще не совсем выгорание. Это та стадия, когда нужно быть внимательным. Именно тогда человеком движет идеализм, какие-то идеи, некая восторженность. Но требования, которые он постоянно предъявляет по отношению к себе, чрезмерны. Он слишком много требует от себя в течение недель и месяцев.

Второй этап — это истощение: физическое, эмоциональное, телесная слабость.

На третьей стадии обычно начинают действовать первые защитные реакции. Что делает человек, если требования постоянно чрезмерны? Он уходит из отношений, происходит дегуманизация. Это реакция противодействия в качестве защиты, для того чтобы истощение не становилось сильнее. Интуитивно человек чувствует, что ему нужен покой, и в меньшей степени поддерживает социальные отношения. Те отношения, которые должны проживаться, потому что без них нельзя обойтись, отягощаются отвержением, отталкиванием.

То есть, в принципе, это правильная реакция. Но только та область, где эта реакция начинает действовать, не является подходящей для этого. Скорее, человеку нужно быть спокойнее относительно тех требований, которые ему предъявляются. Но именно это им не удается — уйти от запросов и претензий.

Четвертый этап — это усиление того, что происходит на третьем этапее, терминальная стадия выгорания. Буриш называется это «синдром отвращения». Это понятие, которое означает, что человек больше в себе не несет никакой радости. В отношении всего возникает отвращение. Например, если я съел гнилую рыбу, у меня наступила рвота, а на следующий день я слышу запах рыбы, у меня возникает отвращение. То есть это защитное чувство после отравления.

ПРИЧИНЫ ВЫГОРАНИЯ

Говоря о причинах, в общем и целом различают три области. Это индивидуально-психологическая область, когда у человека возникает сильное желание отдаться этому стрессу. Вторая сфера — социально-психологическая, или общественная — это давление извне: различные модные течения, какие-то общественные нормы, требования на работе, дух времени. Например, считается, что каждый год нужно отправляться в путешествие — и если я этого не могу, тогда я не соответствую людям, живущим в данное время, их образу жизни. Это давление может осуществляться в скрытой форме, и оно может иметь своим следствием выгорание.

Более драматичные требования — это, например, требования пролонгированного рабочего времени. Сегодня человек перерабатывает и не получает за это оплаты, а если он это не делает, его увольняют. Постоянные переработки — это издержки, присущие капиталистической эпохе, в рамках которых живет Австрия, Германия и, вероятно, также и Россия.



Итак, мы выделили две группы причин. С первой мы можем работать в психологическом аспекте, в рамках консультирования, а во втором случае нужно что-то менять на уровне политическом, на уровне профсоюзов.

Но есть еще и третья причина, которая связана с организацией систем. Если система предоставляет отдельному человеку слишком мало свободы, слишком мало ответственности, если происходит мобинг (травля), тогда люди подвергаются очень большому стрессу. И тогда, конечно, необходима реструктуризация системы. Необходимо развивать организацию по-другому, вводить коучинг.

СМЫСЛ НЕЛЬЗЯ КУПИТЬ

Мы ограничимся рассмотрением группы психологических причин. В экзистенциальном анализе мы эмпирическим путем установили, что причиной эмоционального выгорания является экзистенциальный вакуум. Эмоциональное выгорание можно понимать как особую форму экзистенциального вакуума. Виктор Франкл описывал экзистенциальный вакуум как страдание от чувства пустоты и отсутствия смысла.

Исследование, проведенное в Австрии, во время которого были протестированы 271 врач, показало следующие результаты. Обнаружилось, что у тех врачей, которые вели наполненную смыслом жизнь и не страдали от экзистенциального вакуума, почти не возникало выгорания, даже если они работали в течение многих часов. Те же врачи, у которых обнаруживался относительно высокий уровень экзистенциального вакуума в своей работе, демонстрировали высокие показатели выгорания, даже если они работали меньшее количество часов.

Из этого мы можем сделать вывод: смысл купить нельзя. Ничего не дает зарабатывание денег, если я на своей работе страдаю от пустоты и отсутствия смысла. Мы не можем это компенсировать.

Синдром выгорания ставит нас перед вопросом: действительно ли я переживаю смысл в том, что делаю? Смысл зависит от того, ощущаем мы персональную ценность в том, что мы делаем, или нет. Если мы следуем за кажущимся смыслом: карьерой, социальным признанием, любовью окружающих, тогда это ложный или кажущийся смысл. Он стоит нам больших сил и вызывает стресс. И как следствие у нас возникает дефицит исполненности. Тогда мы переживаем опустошение — даже тогда, когда расслабляемся.

На другом полюсе находится такой способ жизни, где мы переживаем исполненность — даже если устаем. Исполненность, несмотря на усталость, не приводит к выгоранию.

Обобщая, мы можем сказать следующее: выгорание — это конечное состояние, наступающее вследствие продолжающегося создания чего-то без переживания в аспекте исполненности. То есть если в том, что я делаю, я переживаю смысл, если я чувствую, что то, что я делаю, это хорошо, интересно и важно, если я радуюсь этому и хочу это делать, то тогда выгорания не происходит. Но эти чувства не нужно путать с воодушевлением. Энтузиазм необязательно связан с исполненностью — это более скрытая от других, более скромная вещь.



ЧЕМУ Я ОТДАЮ СЕБЯ?

Еще один аспект, к которому нас подводит тема выгорания, — это мотивация. Почему я делаю что-то? И насколько я к этому обращен? Если я не могу подарить свое сердце тому, что я делаю, если меня это не интересует, я делаю это по каким-то другим причинам, тогда мы в каком-то смысле лжем.

Это похоже на то, как если бы я кого-то слушал, но думал о чем-то другом. То есть тогда я не присутствую. Но если я не присутствую на работе, в своей жизни, тогда я не могу там же получать за это вознаграждение. Речь не о деньгах. Да, я, конечно, могу зарабатывать деньги, но я персонально не получаю вознаграждения. Если я не присутствую сердцем в каком-то деле, а использую то, что я делаю, в качестве средства для достижения целей, тогда я злоупотребляю ситуацией.

Например, я могу начать какой-то проект, потому что он сулит мне большие деньги. И я почти не могу отказаться и как-то этому противостоять. Таким образом мы можем быть соблазнены каким-то выбором, который потом приведет нас к выгоранию. Если это происходит лишь однажды, то, может, это не так плохо. Но если это продолжается в течение многих лет, тогда я просто прохожу мимо своей жизни. Чему я отдаю себя?

И тут, кстати, может быть крайне важным, чтобы у меня возник синдром выгорания. Потому что, вероятно, я не могу сам остановить направление своего движения. Мне нужна та стена, с которой я столкнусь, какой-то толчок изнутри, чтобы я просто не мог продолжать двигаться и пересмотрел свои действия.

Пример с деньгами, наверное, самый поверхностный. Мотивы могут быть гораздо глубже. Например, я могу хотеть признания. Мне нужна похвала от другого. Если не удовлетворить эти нарциссические потребности, то я становлюсь беспокойным. Снаружи это совсем не видно — только люди, которые близки этому человеку, могут это ощущать. Но, вероятно, я даже не стану об этом с ними говорить. Или я сам не осознаю, что у меня имеются такие потребности.

Или, например, мне обязательно нужна уверенность. Я познал нищету в детстве, мне приходилось донашивать старую одежду. За это меня высмеивали, и я стыдился. Может быть, даже моя семья голодала. Я не хотел бы больше никогда такое пережить.

Я знал людей, которые стали очень богатыми. Многие из них дошли до синдрома выгорания. Потому что для них это было первичным мотивом — в любом случае предотвратить состояние нищеты, чтобы снова не стать бедными. По человечески это понятно. Но это может привести к чрезмерным требованиям, которые никогда не закончатся.

Чтобы люди в течение продолжительного времени были готовы следовать за такой кажущейся, ложной мотивацией, за их поведением должен стоять недостаток чего-то, психически ощущаемый дефицит, какая-то беда. Этот дефицит приводит человека к самоэксплуатации.

ЦЕННОСТЬ ЖИЗНИ

Этот дефицит может быть не только субъективно ощущаемой нуждой, но и установкой по отношению к жизни, которая, в конечном счете, может привести к выгоранию.

Как я понимаю свою жизнь? На основании этого я могу разрабатывать свои цели, согласно которым я живу. Эти установки могут быть от родителей, или человек развивает их в себе сам. Например: я хочу чего-то добиться. Или: я хочу иметь троих детей. Стать психологом, врачом или политиком. Таким образом человек сам для себя намечает цели, которым он хочет следовать.

Это совершенно нормально. У кого из нас нет целей в жизни? Но если цели становятся содержанием жизни, если они становятся слишком большими ценностями, тогда они ведут к ригидному, застывшему поведению. Тогда мы кладем все силы ради достижения поставленной цели. И все, что мы делаем, становится средством достижения цели. А это не несет в себе собственной ценности, а представляет лишь полезную ценность.

«Как хорошо, что я буду играть на скрипке!» — это проживание собственной ценности. Но если я хочу быть первой скрипкой на концерте, тогда, играя какое-то произведение, я буду постоянно сравнивать себя с другими. Я знаю, что мне нужно еще упражняться, играть и играть, чтобы добиться цели. То есть у меня преобладает ориентация на цель за счет ориентации на ценность. Таким образом возникает дефицит внутреннего отношения. Я делаю что-то, но в том, что я делаю, не присутствует внутренней жизни. И тогда моя жизнь утрачивает жизненную ценность. Я сам уничтожаю внутренние содержания ради достижения целей.

А когда человек таким образом пренебрегает внутренней ценностью вещей, недостаточно уделяет этому внимания, возникает недооценка ценности собственной жизни. То есть получается, что я использую время своей жизни на цель, которую я перед собой поставил. Это приводит к утрате отношений и к несоответствию самому себе. И при таком невнимательном отношении к внутренним ценностям и ценности собственной жизни возникает стресс.

Все, о чем мы сейчас говорили, можно обобщить следующим образом. Тот стресс, который приводит к выгоранию, связан с тем, что мы слишком долго, без чувства внутреннего согласия делаем что-то без ощущения ценности вещей и себя. Таким образом мы приходим к состоянию преддепрессии.

Это бывает также тогда, когда мы делаем слишком много всего, и просто ради того, чтобы сделать. Например, я готовлю обед только, чтобы он поскорей был готов. И тогда я рад, когда он уже позади, сделан. Но если мы радуемся тому, что что-то уже прошло, это показатель того, что в том, что мы делаем, нами не была увидена ценность. А если это не имеет ценности, тогда я не могу сказать, что мне нравится это делать, что для меня это важно.

Если у нас в жизни присутствует слишком много таких элементов, тогда мы, по сути дела, радуемся тому, что жизнь проходит мимо. Таким образом нам нравится смерть, уничтожение. Если я просто что-то осуществляю, это не жизнь — это функционирование. А мы не должны, мы не имеем права слишком много функционировать — мы должны следить, чтобы во всем, что мы делаем, мы жили, чувствовали жизнь. Чтобы она не прошла мимо нас.



Выгорание — это такой психический счет, который нам выставляют за долгое отчужденное отношение с жизнью. Это та жизнь, которая не является по-настоящему моей.

Тот, кто больше чем половину времени занят вещами, которые он делает неохотно, не дарит этому свое сердце, не испытывает при этом радость, тот раньше или позже должен ожидать, что переживет синдром выгорания. Тогда я нахожусь в опасности. Везде, где я в своем сердце чувствую внутреннее согласие в отношении того, что я делаю, и чувствую себя, там я защищен от выгорания.

ПРОФИЛАКТИКА ВЫГОРАНИЯ

Как можно работать с синдромом выгорания и как можно его предотвратить? Многое решается само по себе, если человек понимает, с чем связан синдром выгорания. Если понимать это про себя или про своих друзей, то можно начать решать эту задачу, поговорить с собой или друзьями об этом. Должен ли я продолжать жить таким образом?

Я сам чувствовал себя так два года назад. Я намеревался в течение лета написать книгу. Со всеми бумагами я поехал на свою дачу. Приехал, осмотрелся, пошел погулять, поговорил с соседями. На следующий день я делал то же самое: позвонил друзьям, мы встретились. На третий день снова. Я подумал, что, вообще говоря, уже должен начать. Но особого желания я в себе не почувствовал. Я попытался напомнить, что надо, что ждет издательство — это уже было давление.

Тогда я вспомнил про синдром выгорания. И я сказал себе: наверное, мне нужно больше времени, и мое желание наверняка вернется. И я позволил себе наблюдать. Ведь желание приходило каждый год. Но в тот год оно не пришло, и до конца лета я даже не открыл эту папку. Я не написал ни строчки. Вместо этого я отдыхал и делал замечательные вещи. Потом я стал колебаться, как мне к этому относиться — как к плохому или как к хорошему? Получается, что я не смог, это была неудача. Тогда я сказал себе, что это разумно и хорошо, что я поступил так. Дело в том, что я был немного истощен, потому что перед летом было очень много дел, весь академический год был очень насыщенным.

Здесь, конечно, у меня была внутренняя борьба. Я действительно думал и осмысливал то, что в моей жизни является важным. В результате я усомнился в том, что написанная книга является настолько важным делом в моей жизни. Гораздо важнее прожить что-то, побыть здесь, проживать ценные отношения, — если это возможно, пережить радость и не откладывать это постоянно на потом. Мы не знаем, сколько у нас осталось времени.



Вообще, работа с синдромом выгорания начинается с разгрузки. Можно уменьшить цейтнот, делегировать что-то, разделять ответственность, ставить реалистичные цели, критически рассматривать те ожидания, которые имеешь. Это большая тема для обсуждения. Здесь мы действительно наталкиваемся на очень глубокие структуры экзистенции. Здесь идет речь о нашей позиции по отношению к жизни, о том, чтобы наши установки были аутентичными, соответствовали нам.

Если синдром выгорания имеет уже гораздо более выраженную форму, нужно получить больничный, физически отдохнуть, обратиться к врачу, при более легких расстройствах полезно лечение в санатории. Или просто устроить хорошее время для себя, пожить в состоянии разгрузки.

Но проблема в том, что многие люди, имеющие синдром выгорания, не могут себе это разрешить. Или человек уходит на больничный, но так и продолжает предъявлять к себе чрезмерные требования — таким образом он не может выйти из стресса. Люди страдают о угрызений совести. А в состоянии болезни усиливается выгорание.

Кратковременно могут помочь медикаменты, но они не представляют собой решение проблемы. Телесное здоровье — это основа. Но также нужна и работа над собственными потребностями, внутренним дефицитом чего-то, над установками и ожиданиями по отношению к жизни. Нужно подумать, как уменьшить давление социума, как можно самому себя защитить. Иногда даже подумать о том, чтобы сменить место работы. В самом тяжелом случае, который я видел в своей практике, человеку потребовалось 4-5 месяцев освобождения от работы. А после выхода на работу — новый стиль работы — в противном случае через пару месяцев люди снова выгорают. Конечно, если человек работает на износ в течение 30 лет, то ему сложно перенастроиться, но это необходимо.



Предотвратить синдром выгорания можно, задавая себя два простых вопроса:

1) Для чего я это делаю? Для чего я учусь в институте, для чего я пишу книгу? Какой в этом смысл? Является ли это для меня ценностью?

2) Нравится ли мне делать то, что я делаю? Люблю ли я это делать? Чувствую ли я, что это хорошо? Настолько хорошо, что я делаю это охотно? Приносит ли мне то, что я делаю, радость? Может быть, не всегда дело будет обстоять таким образом, но чувство радости и удовлетворения должно преобладать.

В конечном итоге я могу задать другой, более масштабный вопрос: хочу ли я ради этого жить? Если я буду лежать на смертном одре и оглянусь назад, хочу ли я, чтобы было так, что я ради этого жил?

источник - http://thezis.ru/emotsionalnoe-vyigoranie-chto-delat-i-kto-vinovat.html

Сайт клинического психолога Ирины Ситниковой

Путаница языков взрослых и ребенка. Язык нежности и страсти  

Автор: Ференци Ш.

Доклад прочитан на XII международном психоаналитическом конгрессе, Висбаден, сентябрь 1932. Опубликован на немецком языке в Z. f. Psa. (1933), 19, 5; английский перевод в Int. J. Psa. (1949), 30, 225. Первоначальный заголовок доклада -«Страсти взрослых и их влияние на сексуальное и характерологическое развитие детей».


Было бы ошибкой попытаться уместить очень широкую тему экзогенного происхождения характерологических образований и неврозов в рамки доклада на Конгрессе. Поэтому я ограничусь короткой выдержкой из того, что я могу сказать по данному вопросу. Возможно, будет правильно поделиться с вами тем, как я пришел к проблеме, сформулированной в названии доклада. В своем Обращении к Венскому психоаналитическому обществу по случаю 75-летия профессора Фрейда я сообщил о возврате к методике (а частично и к теории) терапии неврозов, к которому меня побудили кое-какие неудачные или неудовлетворительные результаты моей работы с пациентами. Здесь я имею в виду новое, более резкое выделение травмирующих факторов в патогенезе неврозов, которыми в последние годы несправедливо пренебрегали. Недостаточное исследование экзогенных факторов приводит к опасности преждевременных и зачастую поверхностных объяснений в терминах «предрасположенности» и «конституции».

Впечатляющий, по-моему, феномен - почти галлюцинаторное повторение травмирующих переживаний, накапливавшихся в моей повседневной практике,- вроде бы оправдывал надежду, что с помощью такой эмоциональной разрядки сознанием может быть воспринято большое количество вытесненных аффектов, и образование новых симптомов сможет прекратиться, особенно если суперструктура аффектов была достаточно ослаблена аналитической работой. Эта надежда, к сожалению, не сбывалась с достаточной полнотой, и некоторые мои пациенты вызывали у меня сильное беспокойство и смущение. Их повторения, вызывавшиеся анализом, оказались слишком приятными. Хотя и имелось явное облегчение некоторых симптомов, но, с другой стороны, эти пациенты начинали страдать от ночных приступов тревоги и даже от сильных кошмаров, а аналитический сеанс время от времени приводил к приступам истерии тревоги. Хотя мы были в состоянии добросовестно анализировать угрожающие симптомы такого приступа, что, казалось, убеждало и успокаивало пациента, но ожидаемого постоянного успеха не было: на следующее утро звучали те же жалобы на ужасную ночь, и на аналитическом сеансе происходило повторное травмирование.

В этой неудобной ситуации я пробовал утешить себя обычным способом: что у пациента слишком сильное сопротивление или вытеснение столь сильно, что эмоциональные разрядки и осознание могут произойти только по частям. Поскольку состояние пациента даже по прошествии значительного времени существенно не менялось, я должен был дать волю самокритике. Я начал прислушиваться к своим пациентам, когда во время приступов они называли меня бесчувственным, холодным, жестким и жестоким, когда упрекали меня в эгоистичности, бессердечии, тщеславии, когда они кричали мне: «Помоги! Скорее! Не дай мне беспомощно погибнуть!»

Затем я начал исследовать свое сознание: нет ли, несмотря на все мои хорошие сознательные намерения, некоторой правды в этих обвинениях. Я хочу добавить, что такие периоды гнева и ненависти были исключением - очень часто сеансы заканчивались поразительным, почти беспомощным согласием и готовностью принять мои интерпретации. Однако это было настолько недолговременным, что я стал понимать, что даже внешне соглашающиеся пациенты испытывали ненависть и гнев, и я начал побуждать их не щадить меня. Такое побуждение дало немного, ибо пациенты энергично отказывались принимать данное интерпретативное требование, хотя оно в достаточной мере подкреплялось аналитическим материалом.

Тогда я постепенно пришел к выводу, что пациенты чрезвычайно чувствительны к пожеланиям, склонностям, прихотям, симпатиям и антипатиям своего аналитика, даже если аналитик совсем не осознает такую их чувствительность. Вместо того чтобы противоречить аналитику или обвинять его в ошибках и слепоте, пациенты идентифицируются с ним. Только в редкие моменты истероидного волнения, т.е. почти в бессознательном состоянии, они могут набраться достаточного мужества и возражать; обычно же они не позволяют себе критиковать нас - такая критика даже не приходит им в голову, пока мы не дадим им особого разрешения или явно не побудим их быть такими смелыми. Это означает, что мы должны из их ассоциаций выявлять не только болезненные события прошлого, но также - и гораздо чаще, чем до сих пор предполагалось,- их вытесненную или подавленную критику в наш адрес.

При этом, однако, мы сталкиваемся со значительным сопротивлением не только у наших пациентов, но и в нас самих. Прежде всего мы сами должны быть достаточно хорошо - до самого «твердого дна» - проанализированы. Мы должны были научиться распознавать все наши неприятные внешние и внутренние черты характера, чтобы быть по-настоящему готовыми к любым формам скрытой ненависти и презрения, которые могут так ловко маскироваться в ассоциациях пациентов.

Это ведет к приобретающему все большую важность специальному вопросу об анализе аналитика. Не надо забывать, что глубокий анализ невроза требует многих лет, в то время как средний,  тренинговый анализ длится лишь несколько месяцев, самое большее год-полтора. Это может вести к тупиковой ситуации, а именно к тому, что наши пациенты постепенно становятся более проанализированными, чем мы сами, из-за чего они хотя и могут иметь признаки такого превосходства, но не способны выразить это словами; они действительно впадают в крайнюю покорность, очевидно, из-за неспособности или опасения вызвать у нас неудовольствие своей критикой.

Большая часть вытесненной критики, переживаемой нашими пациентами, направлена на то, что можно назвать профессиональным лицемерием. Мы вежливо приветствуем пациента, когда он входит к нам в кабинет, просим его ассоциировать, искренне обещаем внимательно слушать и проявлять полную заинтересованность в его благополучии и в необходимой для этого работе. В действительности же бывает, однако, что мы с трудом можем терпеть некоторые внешние или внутренние особенности пациента, чувствуем профессиональную или личностную неудовлетворенность проведенным сеансом. При этом я не вижу иного выхода, как попытаться полностью осознать источник нашего собственного неудовольствия и обсудить его с пациентом, подавая это не только как вероятность, но и как факт.

Интересно, что такой отказ от «профессионального лицемерия» - лицемерия, до настоящего времени считавшегося неизбежным,- вместо причинения пациенту боли приводил к заметному улучшению его состояния. Травмирующе-истеричные приступы даже если и повторялись, становились гораздо умереннее, трагические события прошлого могли быть воспроизведены в мыслях, не приводя к потере психического равновесия; при этом фактический уровень индивидуальности пациента оказывался значительно выше.

Итак, в чем же причина происходящего? Что-то ранее оставалось не проговоренным в отношениях между врачом и пациентом, что-то неискреннее, а откровенное обсуждение этого освобождало, так сказать, бессловесного пациента. Признание аналитиком своей ошибки вызывало у пациента доверие. Иногда могло показаться, что до некоторой степени выгодно совершать грубые ошибки, чтобы впоследствии признать их перед пациентом. Этот совет, однако, явно излишний; мы и так достаточно часто совершаем грубые ошибки, и один очень интеллектуальный пациент оправданно возмущался, говоря: «Было бы намного лучше, если бы Вы были в состоянии совсем избегать грубых ошибок. Ваше тщеславие, доктор, хочет найти выгоду даже в ваших ошибках».

Выявление и решение этой чисто технической проблемы показало наличие некоторого ранее скрытого или малозаметного материала. Аналитическая ситуация - т.е. сдержанное спокойствие, профессиональное лицемерие и скрываемая за этим, но никогда не высказываемая неприязнь к пациенту, которую он чувствовал, однако, всем своим существом,- по сути не отличалась от той детской ситуации, которая привела к болезни. Когда в дополнение к напряжению, вызванному этой аналитической ситуацией, мы наложили на пациента дополнительное бремя воспроизведения первоначальной травмы, то тем самым мы создали действительно невыносимую ситуацию. Неудивительно, что результаты наших усилий были не лучше, чем результаты первоначальной травмы. Высвобождение у пациента переживаний, связанных с его критическим отношением к аналитику, наша готовность признавать собственные ошибки и честная попытка избегать их в будущем - все это направлено на создание у пациента уверенности в аналитике. Именно такая уверенность ведет к противопоставлению настоящего и невыносимого травматического прошлого, противопоставлению, абсолютно необходимому для пациента, чтобы он смог пережить прошлое не как галлюцинаторное воспроизведение, а как объективное воспоминание.

Подавленная критика, переживаемая моими пациентами, например, обнаружение со сверхъестественной проницательностью агрессивных черт в моей «активной терапии», а в принуждении к расслаблению - профессионального лицемерия, научила меня распознавать и контролировать крайности в обоих направлениях. Я не менее благодарен тем пациентам, которые научили меня, что мы, аналитики,  склонны жестко держаться неких теоретических конструкций и оставлять незамеченным то, что может повредить нашему самодовольству и авторитету. В любом случае я узнал причину моей неспособности влиять на истерические приступы, и такое открытие, в конечном итоге, открыло путь к успешному завершению лечения. Это случилось со мной, как с той мудрой женщиной, чью подругу не могла разбудить от нарколептического сна никакая встряска или крик и которой вдруг пришла идея сказать «Баю-бай, детка». После этого пациентка стала делать все, что ее просили.

Мы очень много говорим в анализе о регрессиях в инфантильность, только сами по-настоящему не понимаем, до какой степени правы; мы много говорим о расщеплении индивидуальности, но, кажется, недостаточно оцениваем глубину этих расщеплений. Если мы поддерживаем наше невозмутимое, воспитательное отношение даже vis-a-vis с опистотоническим пациентом, то окончательно рвем ниточку, связывавшую его с нами. Пациент, ушедший в транс,- действительно ребенок, который больше не реагирует на интеллектуальные объяснения, а только, может быть, на материнскую приветливость, без которой он чувствует себя одиноким и обделенным в своей самой большой потребности, - а значит, находится в той же невыносимой ситуации, которая привела однажды к расщеплению его психики и в конечном итоге к болезни. Поэтому неудивительно, что пациент не может не повторять снова образование симптома так же, как делал это в начале своей болезни.

Я могу напомнить Вам, что пациенты реагируют не на театральные фразы, а лишь на реальную искреннюю симпатию. Я не знаю, распознают ли они правду по интонации или тембру нашего голоса, по используемым нами словам или другим способом. В любом случае они демонстрируют замечательное, почти провидческое знание мыслей и эмоций аналитика. Обмануть пациента в этом отношении представляется едва ли возможным, и такие попытки ведут только к плохим последствиям.

Теперь позвольте сообщить те новые идеи, которые явились результатом такого более участливого отношения к пациентам.

Прежде всего, я получил новое доказательство моей гипотезы, что травма, особенно сексуальная, не может расцениваться слишком высоко в качестве патогенного фактора. Дети даже в весьма уважаемых, искренне пуританских семьях становятся жертвой реального насилия или изнасилования намного чаще, чем можно было осмелиться предположить. Насильник - это или родитель, из-за собственной фрустрации пытающийся найти замещающее удовлетворение таким патологическим способом, или злоупотребляющие неведением и невинностью ребенка люди, которых считают заслуживающими доверия, например родственники (дяди, тети, бабушки и дедушки), гувернантки или слуги. Объяснение, что это лишь сексуальные фантазии ребенка, своего рода истерическая ложь, к сожалению, опровергается числом подобных признаний - например, рассказами о нападениях на детей пациентов, находящихся в анализе. Именно поэтому я не удивился, когда недавно склонный к филантропии преподаватель в отчаянии рассказал мне, что за короткое время узнал, что в пяти семействах из высшего общества гувернантки жили регулярной сексуальной жизнью с мальчиками от девяти до одиннадцати лет.

Типичный способ, которым может происходить кровосмесительное соблазнение, таков: взрослый и ребенок любят друг друга, ребенок лелеет игривую фантазию принятия роли матери по отношению к взрослому. Такая игра может принимать эротические формы, но остается, тем не менее, на уровне нежности. Однако у патологических взрослых это не так, особенно если их душевное равновесие и самообладание нарушено какими-либо несчастиями или приемом интоксицирующих лекарств. Они ошибочно принимают игру детей за желание сексуально зрелого человека или даже позволяют увлечь себя, не отдавая отчета о последствиях. Реальное изнасилование девочек, едва вышедших из младенческого возраста, аналогичные сексуальные действия взрослых женщин с мальчиками, а также принуждение к гомосексуальным действиям происходят чаще, чем считалось до сего времени.

Трудно представить поведение и эмоции детей после такого насилия. Можно было бы ожидать в качестве первого импульса противодействие, ненависть, отвращение и энергичный отказ: «Нет, нет, я не хочу этого, это слишком сильно для меня, это больно, оставьте меня в покое». Это или что-то подобное были бы немедленной реакцией, если бы она не была парализована сильнейшим страхом. Такие дети ощущают себя физически и нравственно беспомощными, их личность недостаточно окрепла, чтобы он были в состоянии возражать даже в мыслях, ибо превосходящая сила и авторитет взрослого делает их немыми и может лишить разума. Однако тот же самый страх, если достигает определенного максимума, заставляет их слепо подчиняться желанию агрессора, предугадывать все его желания и удовлетворять их; они идентифицируются с агрессором, полностью забывая о себе. Через идентификацию или, можно сказать, интроекцию агрессора тот устраняется как часть внешней реальности и становится внутрипсихическим вместо внешнепсихического. Внутрипсихический - в сноподобном состоянии, каким является травматический транс,- подвергается затем первичному процессу, т.е. в соответствии с принципом удовольствия может быть изменен или замещен при помощи позитивных или негативных галлюцинаций. Во всяком случае, нападение перестает восприниматься как жесткая внешняя реальность, и в травматическом трансе ребенок успешно достигает сохранения предшествующей ситуации нежности.

Самое важное изменение в психике ребенка, производимое вынужденной из-за тревоги и страха идентификацией с взрослым партнером, является интроекция чувства вины взрослого, и такое чувство делает изначально безопасную игру наказуемым проступком.

Когда ребенок приходит в себя после такого нападения, то чувствует себя крайне смущенным, фактически расщепленным - одновременно и невинным, и заслуживающим порицания - и его доверие своим собственным чувствам оказывается нарушенным. Кроме того, неприятное поведение мучимого и обозленного раскаянием взрослого заставляет ребенка еще больше осознавать свою вину и еще больше стыдиться. Почти всегда преступник ведет себя так, как будто ничего не произошло, и утешает себя мыслью: «Ну, это всего лишь ребенок, он ничего не понимает и все забудет». Нередко после этого соблазнитель становится сверхнравственным или религиозным, пытаясь спасти душу ребенка проявляемой к нему строгостью.

Обычно отношения ребенка со вторым взрослым, а в случае, приведенном выше,- с матерью, недостаточно близки, чтобы найти у нее помощь, и его робкие попытки в этом направлении отвергаются ею как бессмысленные. Такой использованный ребенок превращается в механический, послушный автомат либо становится дерзким и при этом не способен объяснить причины своего неповиновения. Его сексуальная жизнь остается неразвитой либо принимает извращенные формы. Мне нет сейчас необходимости разбирать детали неврозов и психозов, которые могут за этим последовать. Для нашей теории данное предположение, однако, очень важно, а именно, что слабая и неразвитая личность реагирует на внезапное неудовольствие не защитой, а тревожной идентификацией и интроекцией угрожающего лица или агрессора. Только с помощью такой гипотезы я могу понять, почему мои пациенты так упрямо отказываются следовать моим советам реагировать на несправедливое или недоброе лечение болью, ненавистью и защитой. Одна часть их личности, возможно ядро, застряла в своем развитии на уровне, на котором она была не способна использовать аллопластический способ противодействия, а могла реагировать лишь аутопластически, по типу мимикрии. Тем самым мы приходим к предположению о такой психике, которая состоит лишь из Ид и Супер-Эго и которая поэтому не способна поддерживать собственную устойчивость перед лицом неудовольствия,- точно так же, как незрелому ребенку невыносимо оставаться в одиночестве, без материнской заботы и достаточного количества нежности. Здесь мы должны вернуться к идеям, давным-давно разработанным Фрейдом, согласно которым стадия идентификации должна предшествовать способности к объектной любви.

Я хотел бы называть это стадией пассивной объектной любви, или стадией нежности. Признаки объектной любви здесь уже заметны, но только в игривой форме, при фантазировании. Так, практически у каждого мы обнаруживаем скрытую игру по занятию места родителя своего пола, чтобы жениться на другом родителе. Но нужно подчеркнуть, что это - только фантазия; в реальности дети не хотели бы этого, и на самом деле они не могут обойтись без нежности, особенно исходящей от матери. Еслиребенку на данной стадии нежности навязывается больше любви или не такой любви, в которой он нуждается, то это может привести к патологическим последствиям точно так же, как и фрустрация или отнятие любви, о чем много говорилось в других работах. Мы ушли бы слишком далеко от нашей непосредственной темы, если бы занялись деталями неврозов или нарушений характера, могущих последовать за преждевременным навязыванием страстной и нагруженной виной любви незрелому, не имеющему вины ребенку. Последствием должна быть путаница языков, что подчеркнуто в заголовке настоящего доклада.

Родители и взрослые, как и мы, аналитики, должны учиться все время осознавать, что за покорностью и даже обожанием, как и за переносом любви со стороны наших детей, пациентов и учеников, стоит скрытое горячее желание избавиться от такой давящей любви. Если мы сможем помочь ребенку, пациенту или ученику оставить способ противодействия в виде идентификации и не допускать отягощающий перенос, то можно будет сказать, что мы достигли цели, заключающейся в выходе личности на более высокий уровень.

Я хотел бы кратко указать на то, каким образом такие наблюдения могут привести к дальнейшему расширению нашего знания. Мы длительное время утверждали, что не только навязанная любовь, но и несправедливые строгие наказания ведут к фиксации. Теперь, вероятно, разрешение этого очевидного парадокса стало возможным. Игривые нарушения правил ребенком выводятся на уровень серьезной реальности только страстными, часто доходящими до исступления карательными санкциями и ведут ребенка, чувствовавшего себя прежде блаженно невиноватым, к депрессивным состояниям.

Подробное изучение явлений, наблюдающихся в психоаналитическом трансе, учит нас, что потрясение или испуг обязательно оставляют в личности некий след расщепления. Для аналитика неудивительно, что часть человека регрессирует до состояния счастья, существовавшего до травмы – той травмы, которую этот человек пытается аннулировать. Более примечательно, что при идентификации можно наблюдать работу второго механизма, о существовании которого я, со своей стороны, знал лишь немного. Я имею в виду внезапное и удивительное, как по мановению волшебной палочки или волшебству факиров, которые на наших глазах из маленького семени будто бы выращивают растение с листьями и цветами, появление после травмы новых способностей. Кажется, что сильнейшая необходимость, а именно, смертельная тревога способна резко пробуждать и приводить в действие скрытые предрасположенности, которые, будучи некатектированными, в глубочайшей тишине ожидали своего развития.

Подвергнувшись сексуальному нападению, под давлением травматической неотложности ребенок может мгновенно развить все эмоции зрелого взрослого и все скрытые в нем потенциальные качества, обычно относящиеся к браку, материнству и отцовству. Можно - в противоположность регрессии - говорить здесь о травматической прогрессии, о преждевременной зрелости. Естественно сравнить это с преждевременным созреванием плода, надкушенного птицей или насекомым. Травма может вызвать зрелость части личности не только эмоционально, но и интеллектуально. Я хочу напомнить Вам о типичном «сновидении о мудром ребенке», описанном мною несколько лет назад, в котором только что рожденный ребенок, или младенец, начинает разговаривать, фактически поучая мудрости всю семью. Страх перед несдержанным, почти безумным взрослым преобразует ребенка, так сказать, в психиатра, а чтобы стать им и защитить себя от опасностей, исходящих от лишенных самообладания людей, он должен знать, как полностью с ними идентифицироваться. Поистине невероятно, сколь многому мы можем научиться у наших мудрых детей-невротиков.

Если в ходе развития ребенка растет количество потрясений, то соответственно растет и количество разновидностей расщепления личности, и вскоре становится крайне трудно поддерживать контакт без путаницы всех расщепленных частей личности, каждая из которых ведет себя как самостоятельная личность, не подозревающая о существовании других. В конечном счете, может дойти до состояния, которое - развивая картину фрагментации - оправданно будет назвать распылением. Нужно обладать изрядным оптимизмом, чтобы сохранить мужество при столкновении с таким состоянием, но даже и тогда я не оставляю надежду найти связывающие различные части нити.

В дополнение к страстной любви и страстному наказанию есть третий способ безнадежно привязать ребенка к взрослому. Это - терроризм страдания. Дети имеют компульсивную склонность исправлять все нарушения в семье, так сказать, нагружать свои нежные плечи чужим грузом. Это, конечно, не из чистого альтруизма, а чтобы снова наслаждаться потерянным покоем и сопутствующей ему заботой и вниманием. Мать, постоянно жалующаяся на несчастья, может, пренебрегая истинными интересами ребенка, воспитать для себя из ребенка сиделку на всю свою жизнь, т.е. реального родительского заместителя.

Я уверен, что если истинность всего этого подтвердится, то мы должны будем пересмотреть некоторые разделы теории сексуальности и генитальности. Например, извращения, возможно, являются инфантильными, только если они остаются на уровне нежности; а если они становятся страстными и нагруженными виной, то, возможно, они уже результат экзогенного воздействия, вторичного, невротического преувеличения. Кроме того, моя теория генитальности пренебрегала различением стадий нежности и страстности. Сколько садомазохизма в сексуальности нашего времени вызвано цивилизацией (т.е. проистекает только из интроецированного чувства вины) и сколько возникает самостоятельно и спонтанно как необходимая фаза развития - это нужно оставить для последующих исследований.

Я был бы рад, если бы вы взяли на себя труд исследовать в теории и на практике то, о чем я сегодня говорил, особенно если бы вы последовали моему совету, прежде чем обращать внимание на скрытый, но очень важный способ мышления и беседы со своими детьми, пациентами, учениками, пытаяь, так сказать, развязать им язык. Я уверен, что вы получите много поучительного материала.

Дополнение
Данный ход рассуждений указывает только описательно на нежность инфантильного эротизма и на страстность в сексуальности взрослого. Он оставляет открытым вопрос о реальной природе этого различия. Психоанализ охотно соглашается с идеей Декарта, что страсть вызвана страданием, но, возможно, он должен будет найти ответ на вопрос, что же вносит элемент страдания - и тем самым садомазохизма - в игривые удовлетворения на уровне нежности. Аргументы, приведенные выше, предполагают, что среди прочего это чувство вины, которое делает объект любви одновременно любящим и ненавидящим, т.е. имеющим амбивалентные  эмоции, тогда как инфантильная нежность лишена еще такого раскола. Именно ненависть травматическим образом удивляет и пугает любимого взрослым ребенка, и именно она превращает его из спонтанно и невинно играющего существа в виноватый автомат любви, с тревогой и самоуничижением подражающий взрослому. Чувства вины и ненависти к соблазнительному детскому партнеру превращают любовные отношения взрослых (первичная сцена) в пугающую борьбу за ребенка. Для взрослого это завершается моментом оргазма, в то время как инфантильная сексуальность - в отсутствии «борьбы полов» - остается на уровне предварительного удовольствия и находит удовольствие только в смысле «насыщения», а не в ощущении оргазмической аннигиляции. «Теория генитальности»1), пробующая обосновать «борьбу полов» через филогенез, должна провести четкое различие между инфантильно эротическим удовлетворением и насыщенной ненавистью любовью взрослых пар.

www.psyshans.ru

Сложности современного материнства

Меня очень утомили разнообразные вариации на тему того, что «детей растить на самом деле легко», а если маме тяжело – это что-то не так с мамой. Особенно, когда начинаются ссылки на «а вот раньше… (корову доить, огород пахать плюс семеро по лавкам) зато теперь… (памперсы, садики, пылесос, микроволновка)».

Нет, детей не стало легче растить. Детей стало значительно труднее растить.

Во-первых, возросло абсолютное количество ресурсов, требуемых на выращивание ребенка.
Согласитесь, есть разница, выращиваешь ты в результате крестьянского Васю, для которого три класса церковно-приходской школы – это о-о-о какое образование (да и без того можно обойтись), а вопрос культурного отдыха сводится к посещению кабака, кулачным боям «стенка на стенку» и прочему «погнали наши городских».
Или ты выращиваешь как минимум Васю-автомеханика со средним профобразованием (суммарно 12 лет обучения) и хочешь, чтобы в его жизни присутствовали другие интересы, помимо, извините, пьянки и мордобоя. Это я не говорю про мечты вырастить Василь Василича с в\о без в\п. И я сейчас про материальные ресурсы вообще не говорю! То есть вопроса «сыт-одет-здоров» я не касаюсь.

Требуется на порядок больше временных, эмоциональных и интеллектуальных ресурсов на выращивание одного представителя вида «гомо сапиенс». И, между прочим, давайте посмотрим правде в глаза: в те буколические давние времена, как только семья выходила за рамки непосредственного выживания и хотела Васю чуть покруче, чем «выпить пива и подраться», тут же начинались няньки, гувернеры и пансионы. На худой конец – кухарка в роли бытовой техники.

Во-вторых, у любой современной мамы есть Универсальный Поглотитель Ресурса: ответственность. Давайте посмотрим, где он был раньше и откуда взялся. Что было раньше?

Раз. Расширенная семья и соседская община. Что в деревне, что в городе: ремесленный квартал, слобода – некое объединение людей в круг «своих» по тому или иному принципу: социальному, профессиональному, родственному… В соответствии с этим в уходе, присмотре за ребенком, воспитании принимало участие ненулевое количество народу. Соответственно с этим происходит и разделение ответственности за ребенка на n персон.

Два. Старшее поколение. До крайне недавнего времени изменение условий окружающей жизни не происходило с такой скоростью, и межпоколенческая трансляция опыта имела смысл. Чисто бытового, практического опыта. Как пеленать, чем кормить, куда смотреть… Сейчас 80% опыта предыдущего поколения просто утратило актуальность. Пока ты полагаешься на опыт старшего поколения – ты опять делишь ответственность за результат своих действий и выборов с кем-то. По большому счету – с культурной традицией. Ее больше нет. Опыта старших поколений как щита и опоры тоже больше нет.

Три. Существенно меньшие возможности и существенно более узкий выбор. Даже если считать, что «тогда» ребенку грозило значительно больше опасностей (что само по себе спорно), возможностей их предотвратить было значительно меньше. Человек просто ничего не мог предпринять. Разве что совершать какие-то ритуалы для снижения тревожности. Нет возможности влиять на ситуацию – опасность есть, а ответственности нету. Не может быть ответственности там, где нет инструментов влияния на действительность. Делать или не делать прививки?.. Выбор? Выбор. Ответственность? Ответственность. А когда нет прививок? Да, опасность заболевания есть. Но ни выбора, ни ответственности нет. Страх? Пожалуйста. Фатализм? Сколько угодно. Но ответственности – нет.

Один из самых страшных страхов человеческих – страх потери контроля. Но для него нужна хотя бы иллюзия контроля над ситуацией. Опять же, на снижение тревоги хорошо работают обряды и ритуалы. Увы, мы уже слишком рациональны для того, чтобы в них верить, но еще недостаточно для того, чтобы в них не нуждаться. Поднимите руку, кому всерьез полегчает, если на детской пеленке вышить оберег в виде уточки?.. Опять же, та самая культурная традиция и межпоколенческий опыт не давали особой «вилки» выбора. Было четко известно, как правильно. А сейчас методик, течений и направлений столько, что уши вянут. Есть сейчас выбор? Да не то слово! Утопиться в нем можно. А где выбор – там ответственность за его последствия.

И это всё не говоря уж о том, что в целом акцент ответственности сместился на маму. Бабушка творит какую-то ерунду, кормит ребенка аллергенами или засаживает за мультики? Кто творит ерунду? Бабушка. Кто отвечает? Мама. Контролируй бабушку или не доверяй ей ребенка. Твоя ответственность. Врач допустил какую-то ошибку. Кто ошибся? Врач. Кто отвечает? Мама. Не так врача выбрала. Ну да, именно потому, что сейчас есть выбор. Это хорошо, когда есть выбор. Но ответственности от этого не становится меньше. Ее становится больше. Даже в случае нехватки материальных ресурсов, общество маме не помогает. Оно ее карает. Потому что она виновата и не справилась с ответственностью.

А чего не было «в давнее, давнее время, когда…»? Не было «самореализации» и «раскрытия личностного потенциала». Никогда перед родителями не стояла задача сделать так, чтобы ребенок реализовался как личность, раскрыл собственный потенциал, и всё такое прочее – что нам сейчас кажется необходимой целью наших родительских усилий. Во все предшествующие времена целью были интересы группы, а не интересы индивида. Кто, чем и для чего будет заниматься, какие способности развивать – зависело от решения главы семьи. Который исходил из интересов семьи и\или домохозяйства, а не из чьего-то личностного потенциала.

Ломоносов из дому ночью сбежал (хочется сказать «пешком по шпалам», вот только шпал не было), с одной запасной рубахой и парой книжек, которые подарил сосед (!). Никакой поддержки семьи, какое там.
Фому Аквинского, который всего-то хотел быть монахом, братья попросту украли из монастыря, хотя вроде бы чем им-то мешало, что старший брат отказался от наследства в их пользу и вступил в нищенствующий орден?.. Какое там! Знатная, влиятельная семья, а значит, сын – это ресурс! Ресурс, который принадлежит семье, а не сам себе. Хочешь в церковнослужители? Не вопрос! Бенедиктинский орден, с перспективой в кардиналы… Какие нищие доминиканцы?! Связи, политическое влияние – наше всё. Ты должен находиться на таком месте, где сможешь служить интересам семьи.
Итальянская высшая артистократия и холмогорские поморы равно не интересуются: чего человек сам-то хочет и какой у него там «потенциал» (даже если это потенциал великого ученого или вообще святого). И это в среднем норма.

Ребенок (как и любой другой член семьи, собственно) – это ресурс. Принадлежащий семье в целом и служащий ее интересам, а не своим. Это всегда было нормой. До самого последнего времени. Еще предыдущее поколение в массе своей активно «знало, как надо» за детей. Наверняка у каждого (кому лично не досталось по полной) есть знакомый, а то и не один, которого «пошли» в тот институт, в какой считали нужным родители, потому что «кому сейчас нужны филологи», «театральный?! ты в своем уме?!», «худграф? и что у тебя будет за профессия?»…





От личной жизни отвязались все же несколько раньше. И то только потому, что пропали экономические обоснования. Брак перестал рассматриваться как инструмент политического или экономического союза, необходимого семье в целом. Да и выбор жизненного пути ребенком перестал быть основой выживания семьи (социалка, такая социалка…).

Но отголоски тысячелетней традиции рассеивались очень медленно. «Вывести в люди». Вырастить полезного члена общества. Чтобы был востребован социумом, а не жил в гармонии с самим собой. Нет, это тоже неплохо – но лучше бы заточить и обтесать так, чтобы оно совпало.
Вот цитата из ЖЖ: «Говорю: “Я выхожу замуж!” Бабушка спрашивает: “За москвича?” – “Да”. Она: “Ну поздравляю! Поздравляю, внученька, как же тебе повезло!”» Да и меня бабушка, бывало, спрашивала: «Не понимаю, почему ты всё никак замуж не выйдешь? У тебя же есть московская прописка и двухкомнатная квартира!» Нет, они не плохие и не циничные. Просто за ними стоят тысячи лет традиции, а за нами – уже нет.

А сейчас родители (в первую очередь, опять-таки мама) – в ситуации «поди туда, не знаю куда». Задача – раскрыть потенциал. Другого человека, ага. Свой-то поди раскрой, не сломав голову.
Развивающую методику? А какую из …дцати? Водить на всякие-разные кружки, да как бы не пропустить именно тот, нужный… Не водить? Пусть сам выбирает? А вдруг не выберет? А вдруг он просто не узнает про волшебное «это самое»? А вдруг, наоборот, перегружу?
Это очень похоже на поиски клада. Без карты, компаса и лопаты. Потому что их еще не изобрели, да. Потому это всё еще в процессе: задача слишком новая. Но ее уже нужно решать. Как – никто толком еще не знает, но уже надо.

Никогда, за все время существования человечества, воспитание ребенка не требовало такого количества ресурса, в первую очередь – личностного.

Никогда, за все время существования человечества, материнство не роняло на голову женщине такого груза ответственности.

Но ведь раньше же как-то справлялись, да? В несоизмеримо более тяжелых условиях. Да, справлялись. Но те, кто так говорит, забывают добавить: с несоизмеримо более легкой задачей.

И заметьте, я тут вообще не касаюсь таких вещей, как пресловутый личностный потенциал самой матери или степень вовлеченности женщин в общественное производство. Это всё на 100% касается домохозяйки, область самореализации которой – воспитание ребенка. То есть вообще никакого гандикапа.

Девочки, так уж вышло, что мы оказались на передовой. В авангарде человечества. Протоптанные дорожки закончились, и не только в вопросах воспитания детей. Очень много протоптанных дорожек закончилось тут, на нашем веку.
Поколение до нас еще сколько-то проехало по инерции, придерживаясь старого направления, но и инерция тоже закончилась. Это именно нам приходится – без карты, компаса и лопаты. Именно от нас зависит: что будет дальше? Куда пойдет человечество? Потому что будущее человечество – это те, кого мы сегодня носим на руках. Конечно, они тоже пойдут потом сами, конечно, они смогут исправить какие-то наши ошибки. Но именно за нами задача научиться прокладывать путь по бездорожью, не падая и не ломаясь. И научить их.

Никто до нас этого не делал: мир менялся очень медленно. От каждого нового поколения требовался только крохотный новый шажок. Мир начал быстро меняться всего-то два-три поколения назад, и этим поколениям еще хватило инерции, накопленной за прежние века. Как будто люди долго плыли на корабле, привыкли, научились… Прабабушки и бабушки попали в полосу прибоя. Наших родителей последняя волна вытащила на берег, и они вместе с нами выпрыгнули на песок из разбитого корабля.

Но дальше надо двигаться по суше и изобретать колесо вместо весла. Вот так вот нам повезло. Не исключено, что нашим детям придется изобретать самолет, но сейчас задача – в принципе научиться изобретать новое, а не совершенствовать весла, чем человечество успешно занималось много-много столетий.
Нам так тяжело не потому, что мы «какие-то не такие», а потому что задача перед нами «какая-то не такая». Эту задачу еще никто никогда не решал, поэтому глупо утверждать, что кто-то до нас справлялся лучше и нам есть, на кого равняться. Нет, нету. Мы – первые. Равняться будут на нас.

Ирина Шрейнер  p_o_n_y


www.psyshans.ru

Психолог,психотерапевт Ирина Ситникова, авторские статьи

Чего боится тревожный человек

Тревожно-мнительные личности: как жить рядом с ними?

Елена Шевченко



 
Они воспринимают окружающий мир как угрозу. Если же объективных причин для беспокойства нет, они их просто выдумывают. Психотерапевт Кристоф Андре (Christophe Andre) размышляет о плюсах и минусах тревожности*.

Тревожный человек живет так, как будто обладает радаром, способным обнаружить любую неприятность. Его принципиальное убеждение: окружающий мир полон опасностей, в любой момент возможна катастрофа. И нужно приложить максимум усилий, чтобы избежать даже самых незначительных осложнений. Тревожно-мнительный человек осторожен и стремится все держать под контролем. В каждой ситуации он видит прежде всего риск и возможную опасность для себя и своих близких. В условиях неопределенности выбирает самое страшное предположение. А думая о будущем, старается предвидеть любой риск, любое, даже самое незначительное или маловероятное, событие.

«Только проснулся, а уже не по себе – столько дел, успею ли я все сегодня? Завтракаю с женой, вижу, она чем-то недовольна. А вдруг однажды мы разлюбим друг друга? Сажусь в машину, еду на встречу – неужели опоздаю? Приезжаю на место. Ничего не забыл, все ли предвидел? Закончилась встреча. Сразу мысль: двигатель в машине как-то необычно шумит, не случится ли с ним что-нибудь в дороге? Не пора ли в мастерскую, пока ничего не произошло?»

Но, может быть, поступать так благоразумно? Ведь мир действительно опасен: чтобы убедиться в этом, достаточно включить телевизор или почитать новости в интернете – в сводках происшествий каждый день мы видим десятки погибших, сотни несчастных случаев. Но как живут другие, почему они не реагируют на происходящее так остро? На самом деле волнуются все, просто тревожный человек делает это чаще и интенсивнее. Остальные понимают, что катастрофы возможны, что все люди уязвимы, но не думают об этом постоянно. Они стараются избежать ненужного риска, больше доверяют миру и понимают, что не все зависит от них. Что касается мелких житейских неприятностей вроде опозданий или подгоревшего ужина, они, конечно, могут вызывать волнение, но очень умеренное. А у беспокойных, мнительных личностей система, приводящая в действие «сигнал тревоги», чрезмерно чувствительна: она включается слишком часто и работает слишком интенсивно.

Читайте также: Как жить с тревожным человеком

Плюсы и минусы тревожности
Все мы беспокоимся, когда нам, например, предстоит сдавать экзамен, выступать перед публикой или спешить на поезд (самолет). Чтобы меньше страдать от беспокойства, мы принимаем меры: стараемся как можно лучше подготовиться к экзамену или выступлению, заблаговременно выезжаем на вокзал (в аэропорт). Но многие тревожные личности попросту не идут сдавать экзамены, считая их (порой ошибочно) слишком трудными для себя. Или отказываются от выступлений и поездок – слишком много забот и хлопот. Таким образом, для одних людей беспокойство – это стимулирующий фактор, а для других – тормоз. Но беспокойство, даже излишнее, может приносить свои плоды: тревожный человек всегда подстраховывается, предвидит риски, которые не замечают другие, и следит за тем, чтобы были приняты все меры предосторожности. Такие люди чрезвычайно добросовестны и предусмотрительны.

Мнительность как болезнь

В некоторых случаях тревожно-мнительное состояние становится болезнью, которая требует лечения. К беспокойству, растущему напряжению и бесконечным мыслям о предстоящих катастрофах добавляются и другие симптомы. К примеру, повышенная активность вегетативной нервной системы (сердцебиение, потливость, приливы крови к лицу, комок в горле), мышечное напряжение (внезапные содрогания, ощущение сжатости), чрезмерная бдительность по отношению к окружающему (человек постоянно начеку, взвинчен, раздражителен). В таких ситуациях необходима консультация врача.

Читайте также: Тревожность мешает женщинам рисковать и выигрывать

Правила поведения с тревожно-мнительной личностью

Что нужно делать

Покажите, что вы надежный человек

Для тревожного человека окружающий мир – огромная машина, каждая деталь которой в любой момент может отказать. Если вам удастся дать ему понять, что с вами ему ничего не грозит, он будет меньше обременять вас своей тревожностью и ваши отношения улучшатся. Иногда для этого достаточно мелочей: не опаздывать, вовремя отвечать на его письма, на деле показывать, что вы человек предусмотрительный.

+ Помогите ему осознать, что все не так уж страшно

Если ваш спутник, обливаясь потом, боится, что из-за пробок вы конечно же опоздаете на поезд, помогите ему представить, что будет, если это все-таки случится. Разве это так страшно? А что можно будет сделать в случае опоздания? Предложив ему сосредоточиться на реальных последствиях и на реальных действиях (отправиться следующим поездом, предупредить тех, кто вас ждет), вы поможете ему посмотреть на ситуацию со стороны и тем самым немного успокоиться.

Шутите мягко и доброжелательно

Тревожные люди действуют на нервы. Это правда. Особенно родители – намерения у них, конечно, самые лучшие, но детей раздражают их постоянные напоминания. Иметь дело с тревожными личностями нелегко и утомительно. Главное – не поддаваться соблазну поступать им назло или издеваться над ними. Лучше задумайтесь, откуда у вас такие желания. Почему вы испытываете удовольствие, заставляя беспокойного человека волноваться?

Предложите обратиться к специалисту.


Чего не нужно делать


Попадать в рабство

Тревожные люди умеют вовлекать окружающих в свои вечные попытки все предвидеть и все контролировать. Незаметно для себя вы можете оказаться связанными по рукам и ногам.

Устраивать сюрпризы

Беспокойный человек плохо реагирует на неожиданности. Даже если это приятный сюрприз! Явиться без предупреждения, с порога объявить новость, устроить розыгрыш – забудьте об этом, если не хотите вызвать у него панику.

Делиться собственным беспокойством

Избегайте говорить о своих проблемах: у беспокойного человека достаточно собственных забот, не стоит добавлять к ним и ваши. Разве что в случае, когда он может вам помочь. Ведь самое страшное для него – это убедиться, что окружающий мир еще более зыбок и опасен, чем ему кажется. Если вы тоже станете для него предметом беспокойства, ваши отношения ухудшатся.

Говорить на тяжелые темы

Тревожные личности думают о возможных опасностях гораздо чаще, чем другие. Одно упоминание об опасности уже означает, что они ее пережили, пострадали от нее. Поэтому постарайтесь не перегружать их. Не рассказывайте им – просто так, чтобы поделиться, – что у соседа, страдающего головными болями, нашли опухоль мозга, а сами вы только что стали свидетелем страшной аварии. Не стоит пересказывать им содержание телевизионного репортажа об очередных трагедиях на дорогах или убийце-рецидивисте. Некоторые врачи даже советуют тревожным пациентам не смотреть телевизионные новости. Действительно, вечерние передачи, где подводится итог катастрофам прошедшего дня, часто усиливают ощущение, что самое плохое не только возможно, но и уже буквально в шаге от нас. А это основное убеждение тревожных личностей.

www.psyshans.ru

Марсель Рюфо:
«Цените возможность стать самим собой»

Гармоничные отношения подобны морскому узлу – крепко держат и легко развязываются, убежден возрастной психолог Марсель Рюфо.
Не стоит относиться к этому трагически: утратив то, что было нам дорого, мы можем вернуться к себе и по-настоящему ощутить собственную уникальность.

http://www.psychologies.ru/self-knowledge/individuality/_article/29266/

www.psyshans.ru

Ирина Ситникова - психолог, психотерапевт
8 916 542 01 40-телефон для записи
скайп - адрес - psyshans

Чем ближе, тем дальше?
Автор:
Ирина Соловьева.



 
Куда уходит любовь и почему? Ведь все было так хорошо, хотелось быть рядом, но стоило сблизиться – и чудо исчезло…



Появляются боль, разочарование, раз за разом возникает вопрос «Почему?», и ответов находится бесчисленное множество, ответственность перекладывается то на партнера, то на себя, то на некие внешние факторы. Наверное, это был не «мой мужчина» («моя женщина»). Навела порчу завистливая соседка – старая дева. На женщинах нашего рода лежит проклятие. На наших звездограммах – разрыв! Да что гадать – он просто козел, и все! Я сделала что-то не так, но вот что? То ли пережарила яичницу, то ли недожарила…



Но легче и понятнее от этого не становится. Так куда же уходит любовь? Может, дело в том, что она не уходит? Уходит влюбленность, и это закономерно. Но влюбленность – еще не любовь, вернее это ее преддверие, начало, то есть любовь может вырасти – а может и не вырасти.



ИДЕАЛИЗАЦИЯ


Это – первая стадия любви. Объект только начал обретать свою значимость, стал центром нашего внимания. Реальный человек еще не виден – мы воспринимаем его через призму наших проекций, то есть фантазий, желаний, надежд. Это как зеленые очки в Изумрудном городе: мы не знаем истинной реальности, но получаем удовольствие от иллюзий. Девиз – «Ты хороший, и я хороший».



В партнере мы видим только лучшее. Отчасти это потому, что мы приписываем ему свойства, которыми он не обладает. Например, в фильме «Игры разума» Алисия видела в своем муже героя, выполняющего тайное задание правительства, а на самом деле он просто сходил с ума. Но эти позитивные качества могут быть и абсолютно реальными, просто проблема в том, что негативная часть реальности, связанная с любимым человеком, игнорируется: тревожные сигналы воспринимаются как «случайность», «мелочь», «недоразумение». Стадии идеализации свойственно отрицание истинного: со сладкими иллюзиями не хочется расставаться, мы продолжаем не замечать правду, чтобы Объект оставался идеальным. Не придается значения не только личностным чертам партнера, например жадности, инфантилизму, но даже очевидному факту – алкоголизму.



Одним словом, Объект кажется нам обладающим некими фантастическими свойствами, отличным от всех других объектов, прямо-таки волшебным. Не случайно любовь называют «волшебством» и «магией»: нас тянет к Объекту скрытая сила нашего бессознательного, она и представляется нам волшебной. Идеализацию переживать приятно, с ней не хочется расставаться. Она поднимает нашу самооценку: «Если Объект такой замечательный, то и я тоже ничего». Мы как бы приобщаемся к «волшебным свойствам» Объекта.



ВСЕ ИЗ ДЕТСТВА


Корни идеализации – в раннем детстве. Так называемая эдипальная стадия начинается в 3 года, когда у ребенка возникает подобие влюбленности в родителя противоположного пола. Он становится идеализированным дистантным Объектом: он прекрасен и недоступен, ребенка влечет к нему врожденная программа – таким образом он «тренируется», закладывает базу для партнерских отношений в будущем. Возраст 3–4 лет – возраст идеализации, ребенок открывает сердце перед своим родителем, и важно, чтобы родитель отнесся к этому дару с уважением и пониманием. В этом случае выросший ребенок способен на глубокие длительные партнерские отношения, в которых идеализация становится лишь первой проходящей стадией, а за ней следуют остальные.



Увы, в действительности не всякий родитель в силу уже собственных проблем может дать ребенку опыт адекватного прохождения этой ранней эдипальной стадии, и во взрослой жизни это будет мешать выстраиванию партнерских отношений. Типичными ошибками являются следующие.



1. Родитель бессознательно использует идеализацию ребенка для подпитки собственной самооценки. Тем самым он как бы говорит ребенку: «О да, я идеален!»



В этом случае ребенок застревает на стадии идеализации, и ему трудно воспринимать реальность такой, какая она есть. В будущем он будет искать идеального партнера – и, конечно же, не находить. Это чаще происходит с женщинами. Она либо будет ждать прекрасного принца, избегая контактов с противоположным полом, либо начнет скакать из одних отношений в другие, бросая партнера при малейших признаках его неидеальности, что естественно, неизбежно и происходит быстро – это свойственно скорее мужчинам.



2. Супруги свою агрессию, на самом деле адресованную партнеру, переносят на ребенка. Увы, частая картина:



– Ты такой же эгоист, как и твой отец! – говорит мать.
– А что с вас, баб, взять, – говорит отец, – все бабы – дуры!

Родитель ранит ребенка прямо в открытое сердце, в котором теперь поселяются боль и ощущение предательства. На каком-то уровне он действительно оказался преданным: его ранил в сердце тот, кому он доверял, перед кем он был беззащитен. Как это отразится на его будущем?



Если боль очень сильна, то внутри формируется образ «плохого» Объекта. Объект не может быть хорошим, а значит – никому доверять нельзя! Возникает решение: никому никогда сердце не открывать, отказаться от любви. Но это решение неосознаваемое, сам человек, как будто оправдываясь, находит для своего образа жизни красивое объяснение: жизнь посвящена благотворительности, карьере, творческой самореализации… Да и вообще, институт брака давно себя изжил.



Но есть и другой вариант. «Раненый» ребенок может решить, что с ним так обошлись не потому, что родитель не прав, а потому, что он это заслужил. Тогда Объект воспринимается как «хороший», а самого себя ребенок начинает считать «плохим». Во взрослости это ведет к сценарию разрушительных партнерских отношений. Выбирается заведомо неудачный партнер, который будет причинять боль, – например наркоманка, алкоголик. Но низкая самооценка будет заставлять оставаться в этих отношениях, пытаться заслужить любовь, терпеть все издевательства.



СТАДИЯ ОБЕСЦЕНИВАНИЯ


За первой стадией – идеализацией – наступает вторая стадия – обесценивание. И чем сильнее была первая, тем будет интенсивнее вторая. Длительная идеализация возможна лишь тогда, когда сохраняется дистанция, например Петрарка десятилетиями вдохновлялся образом замужней Лауры… Когда расстояние до Объекта уменьшается и проступают его реальные черты, тогда влюбленных ждут неприятные сюрпризы. Начинается обесценивание: отрицательные черты любимого кажутся ужасающими. «И вот эту дуру я любил?!»



Переживать обесценивание тяжело: мечты разбиваются о реальность. Если раньше мы видели в любимом все самое лучшее, то теперь замечаем только самое худшее. Истина же в том, что это такие же иллюзии, как идеализация, – только негативные. Реального человека мы пока так и не узнали.



Именно на этой стадии расстаются многие пары: «От любви до ненависти один шаг». Но любви-то еще не было, была влюбленность. Возникает вопрос: работать над старыми отношениями или искать новые? Ведь можно стереть пыль со старого шкафа – а можно каждую неделю покупать новый, не пыльный. Смена партнера представляется самым простым выходом: проблемы возникли, конечно же, потому, что это был «не мой» человек, а с другим все точно будет не так. Увы, и следующие отношения, начавшись с идеализации, рано или поздно дойдут и до обесценивания. Ситуация повторится вновь.



Обесценивание – тоже закономерная ступень развития мальчика или девочки в возрасте 5–6 лет. Это так называемая поздняя эдипальная стадия, когда ребенок разочаровывается во взрослом. Подобные переживания нередко отражены в анекдотах.



Вовочка смотрит сквозь дверную щель, как родители занимаются любовью, и вздыхает: «И эти вот люди запрещают мне таскать конфеты из шкафа!»



Важно, чтобы родители приняли негативные эмоции ребенка, его протесты, борьбу. Не потакали, но относились с пониманием. В противном случае он может застрять в обесценивании, и во взрослости все партнеры будут казаться ему «плохими». Это порождает скептика, приводит к интимофобии (боязни близких отношений) вплоть до ухода в сексоголизм (зависимость от похоти, секса, «отношений») – невозможности развить психологическую интимность: партнер явно или скрыто используется лишь для удовлетворения физиологических потребностей. Таковы герой Павла Воли в фильме «Невеста любой ценой» и героиня Ким Кэтролл в сериале «Секс в большом городе».



Потом идеализация родителей повторяется в раннем подростничестве (11–14 лет), а обесценивание – в позднем подростничестве (14–17 лет). И после этого возможен переход к взрослым отношениям, зрелой позиции, сотрудничеству, к интегрированному образу Объекта: он не идеальный и не ужасный. Он достаточно хороший.



ИНТЕГРАЦИЯ


Это зрелая стадия любовных отношений, до которой доходят не все. Мы видим реального человека со всеми его плюсами и минусами. Видим – и принимаем. И себя реального не боимся показать. Собственно любовь появляется только здесь. Только на этой стадии происходит настоящая Встреча. Но чтобы до нее дойти, надо пройти через эйфорию идеализации и боль обесценивания. И правило «Чем ближе, тем дальше» здесь уже не действует: дистанция как залог безопасности, защита от разочарования уже не нужна.



www.psyshans.ru