Этот пост о мифах, с которыми приходят на психотерапию.
1. "Меня никто не любит, я изменюсь, и меня станут любить". Нет такой гарантии, просто после психотерапии вас не будет волновать, что вас не любят или вам достаточно будет любви очень маленького круга людей. Хотя, опять же, что понимать под любовью?
2. "Я похожу на терапию и смогу вернуть мужа (жену)". Не…т такой гарантии, терапевт не может вам обещать того, что будет или не будет делать другой человек, кем бы он вам не приходился. Если вы встречаете такие обещания, то вас обманывают, терапевт не предсказатель, не гадалка, не рентген и не ясновидящий.
3. "Достаточно просто регулярно приходить к терапевту, и все изменится". Нет, недостаточно, если вы не работаете во время сессии, не проявляете активности в изучении вашего внутреннего мира, и если вы не рискуете что-то пробовать делать по-другому вне сессий, то ничего не изменится. Странно ожидать новых результатов, совершая одни и те же действия.
4. "Терапевт не должен испытывать ко мне злости или отвращения". Простите, но если от вас дурно пахнет или если вы обесцениваете терапевта, то возникновение таких чувств у терапевта гарантировано, как и у окружающих вас других людей. А еще он в курсе, что вы тоже можете испытывать к нему разные чувства, в том числе и злость, и отвращение, и обиду.
5. "У психотерапевта идеальная семья". Идеальной семьи не существует в природе, это сферический конь в вакууме, и может существовать только в виде произведения искусства, например, стоять такая прелесть вполне может на полке психотерапевта в виде фотографии его семьи. Психотерапевт такой же человек, как и вы, просто он по-другому относится к жизни.
6. "Психотерапевт знает, что мне нужно делать." Психотерапевт знает, чтобы сделал он в вашей ситуации ДЛЯ СЕБЯ, а что делать вам в вашей ситуации ДЛЯ ВАС знаете только вы. Точнее узнаете, если будете слушать себя и то, как вы себя обманываете. Терапевт может дать вам рекомендации для того, чтобы вы попробовали что-то сделать и послушали себя: "моё или не моё?", а не потому, что он считает, что именно это вам поможет. Рекомендация еще может быть дана как инструмент исследования своего внутреннего мира. Хотите - пользуйтесь, не хотите-не пользуйтесь, хозяин-барин.
7. "Терапевт должен меня убедить, что терапия мне поможет". Если терапевт вас убеждает, то он преследует свою собственную цель, а не вашу, и такая ваша постановка вопроса для профессионального терапевта звучит как "ну насилуйте же меня, насилуйте!", что, как вы понимаете, противоречит психотерапевтической этике.
Психотерапвт Ирина Ситникова. Методы, которыми я работаю - гештальттерапия, психоаалитическая психотерапия, консультирование по скайпу, краткосрочное очное консультирование, лечение неврозов, пограничных расттройств. Контактный телефон 8-916-542-01-40
Эквивалентна не-осознанию, бессознательному состоянию, свидетельство нехватки психической энергии. … Не-осознание ЗНАЧЕНИЯ происходящего. Регрессия, возврат к более примитивному состоянию.
Морализаторство не помогает, так как вызывает чувство вины, а оно, как ничто другое, очень быстро еще больше истощает энергию.
Может быть протестом против пуританства предков. "Леность, как проблема внутренней свободы".
Морализаторство может привести к противоположному полюсу - компульсивной и не всегда полезной активности - столь же несвободной. Или к парализующему чувству вины и неполноценности. Позитивный аспект лености - в сближении с соматическими процессами, от которых мы отдаляемся, идентифицируясь с Эго.
Иногда - проявление Бессознательной мудрости организма.
Инертность играет защитную роль не только во время болезни. Также - во время беременности – во время невидимого процесса внутреннего творения.
На психологическом уровне очень часто предшествует творческой активности. Инертность защищает жизнедеятельность организма от вмешательства Эго, когда направлена на создание физиологических и психологических «детей». Необходимо оставить себя в покое. Подождать что скажет по поводу случившейся ситуации бессознательное.
В древности для преодоления апатии и лени использовались коллективные ритуалы - медитации, танцы, инициации - чтобы заместить индивидуальное сознание групповым (контакт с коллективным бессознательным), что высвобождает мощную запертую энергию, которая может стать как деструктивной, так и созидательной.
"При исчезновении энергии из одной психологической ипостаси, она появляется в другой, имеющей эквивалентное значение" (К.Г. Юнг).
Поэтому следует искать признаки бессознательной активности - например в усилении симптома, снах новых мечтах. Созданный там символ и будет средством для преодоления затруднения.
Очень часто либидо уходит тогда, когда жизнь ставит перед нами новую задачу, для которой старого опыта недостаточно. Необходимо без самопорицания принимать этот уход либидо и концентрировать внимание внутрь - чтобы найти ресурсы для творческого выполнения задач бытия.
У мужчины особый дизайн. У него военная версия человеческой жизни – он на смерть сделан. У него природа умирать, но смысл его жизни – чтобы было ради кого умирать. И от этого он счастлив умирать на работе день за днем, терпя какие-то ограничения, конкуренцию, напряжение, холодный климат.
А у женщины другой принцип – она рождена жить. И вот именно потому, что она рождена жить, мужчине ради нее и хочется умирать. У него в холодной землянке тепло отчего? От ее негасимой любви. А если б она рядом сидела в холодной землянке, мужчине бы было тепло? Оба сидят такие в землянке с автоматами: «Ну что товарищ, когда в атаку?».
Но сейчас мы сидим в одной землянке и думаем: «Что-то у нас семьи не складываются». Потому что мы для разных функций совершенно созданы. У нас разная природа. Женщины желают, мужчины исполняют их желания. Если мужчина хочет, чтобы исполняли его желания, это значит, что он не мужчина. Значит, он еще маленький.
Простой признак – если мужчине хочется, чтобы исполняли его желания и он этим счастлив, значит он еще не зрел, он еще маленький. Подрастет – захочет исполнять желания. Потому что не наелся он еще, от груди его не отнять.
Когда он напитается и наполнится, то он поймет, что счастье в том, чтобы теперь отдавать. Но если он не хочет отдавать, значит он не наполнился – что его упрекать-то. Отпустите – пускай идет подрастет.
Одна из причин нашей «несчастливой» судьбы как раз и состоит в том, что мы позволили определять какой она будет нашему травмированному внутреннему ребенку. Когда-то ребенок с его несформированной личностью и незрелой психикой сделал выводы о том, как ему справиться с той или иной ситуацией и выработал способы совладания с теми сложностями, которые оказались на его пути. Например, ребенок мог решить, что его покинули(отдали на лето бабушке, оставили одного в больнице), потому что он разочаровал своих родителей, оказался для них недостаточно хорош.Стратегию, которую может выработать ребенок - постараться стать лучше, угождать взрослым.Иногда это доходит до саморазрушения - ненависти к себе, отвращении к себе и , как следствие, соматические проявления - аутоимунные заболевания, зависимость от вещества...
Ребенок, у которого была депрессивная мать,не справлявшаяся(в силу невротической сосредоточенности на себе) с обязанностями матери, может решить, что заслужить любовь матери он может, отказавшись от своих потребностей, от нуждаемости- от здоровой зависимости.Человек не сможет постороить нормальные отношения, основанные на нормальной зависимости или выберет одиночество, как более безопасный способ существования. Ребенок, чьи родители развелись, может решить, в силу своего детского всемогущества, что это он виноват в их разводе, он плохой.
Ребенок просто не в состоянии справиться с жизненными трудностями по-взрослому, вследствие своей незрелости, особенностей детской психики, отсутствия опыта.
Ребенок, чьи родители заняты работой, у которых нет времени заниматься ребенком, так как им нужно зарабатывать на жизнь, не поймет, почему родители его постоянно покидают, не находят времени поиграть с ним (игра - проявление любви на детском языке ребенка) и может решить, что они не хотят его, что он попросту не нужен им. Впоследствии такому человеку трудно почувствовать свою ценность, что его могут любить просто так, за то, что он есть и он будет использовать "бредовый способ" получить внимание - болеть, драматизировать ситуацию, постоянно жаловаться....
Впоследствии именно он часто заставляет нас действовать глупо и неэффективно, обрекая на существование в сценарии проигрывающего. Так может быть, проще и умнее вылечить нашего внутреннего ребенка, чтобы он не только не мешал, но даже помогал нам на жизненном маршруте, который, конечно же, можно пройти и без помощи нашего дитя — с холодной рациональностью взрослого или с занудливым морализаторством родителя.
Вот только ни в том, ни в другом случае путешествие длиною в жизнь не доставит нам никакой радости, ибо она — в нашем внутреннем ребенке. Нельзя получить удовольствие от жизни, если человек(ребенок внутри) считает себя плохим.Человек будет разрушать любой успех или переживать его, только наказывая себя за него. Известная формула - не пострадаешь, не порадуешься- родом именно из детства, из ощущения собственной плохости, а значит - недостойности хорошего, удовольствия от жизни.
Нельзя получить удовольствие от жизни, если есть запрет на нуждаемость, на удовлетворение своих потребностей. Такие люди, чаще всего, будут удовлетворять чужие потребности, а не свои, то есть доставлять удовольствие другим, а не себе, любить других, а не себя. Эти сценарии иногда еле уловимо, а иногда явно похожи на бред и в психотерапии так иногда и называются - бредовые способы совладания с реальностью. А на самом деле, это защиты выстроенные незрелой детской психикой, которая "бредово"(без контакта с реальностью, в отрыве от реальности) истолковывала смысл ситуаций и защищала, таким образом, ребенка от беспомощности повлиять на взрослых, которые осуществляли за ним уход. Психотерапия помогает обнаружить страдающего внутреннего ребенка - ригидные, неадаптивные, порой саморазрушительные программы - и выработать более адаптивные, гибкие стратегии совладания с жизненными задачами. Страдающий ребенок внутри каждого травмированного взрослого, ждет, что его, наконец, обнаружат, поймут его муки и утешат. Внешняя жизнь, интерес к жизни у такого человека отсутствует, а значит, отсутствует удовольствие от жизни. Это соответствует вот такой картинке, которую каждый из нас, наверняка, не раз наблюдал в жизни. Ребенок с родителями на пляже. У него идет активная жизнь - сверстники, игрушки, возня в песке. Он требователен, энергичен, увлечен игрой, обучением, исследованием окружающего мира. Папа отходит по своим взрослым делам, но ребенок остается с мамой, все нормально. Но вот мама пошла искупаться, предупредила ребенка, что она ненадолго, чтобы он продолжал играть со сверстниками. У ребенка мгновенно угасает всякий интерес к миру, к игре, к сверстникам. Он замирает в ожидании мамы, его больше ничего не интересует. Он весь ожидание и, когда обращаешься к нему, он тихо, потерянно спрашивает - где моя мама? Такова внутренняя реальность травмированного ребенка. Если чувство оставленности, покинутости, перерастет в ощущение брошенности, ненужности, неизбежна травма, неизбежна боль, неизбежен травматический транс - задержка развития, задержка роста, замирание внутренней жизни, отсутствие интереса к окружающей реальности, отсутствие удовольствия от взаимодействия с миром.
Как у женщин, так и у мужчин безответное чувство усиливает любовь, вместо того что бы ослаблять ее, как положено при нормальной печали.
У мазохистических мужчин и женщин годами можно наблюдать обыкновение влюбляться в “невозможных” людей,… чрезмерно подчиняться идеализированному партнеру и именно этой подчиненностью бессознательно подрывать отношения, одновременно отрицая возможность других, более удовлетворяющих отношений.
Мазохистская внутренняя организация женщины ообенно отчетливо проявляет себя в любовных отношениях.
Для нее характерно сохранение и в особенности усиление влюбленности после того, как выясняется ее безнадежность.
Влюбленность в недоступного мужчину в принципе характерна и для нормальной реактивации эдиповых кофликтов. Но в случае мазохизма наблюдается именно фиксация и усиление в случае безответности.
В последующих отношениях у этих женщин не наблюдается характерного для нормального развития постепенного преодоления идеализации недоступных мужчин и более реалистичный выбор объекта. Фиксация на травме вынуждает их воспроизводить один и тот же опыт.
ЖЕНСКАЯ ОШИБКА - путать понятия Независимость с Самодостаточностью женщины
Мы часто ищем счастья в независимости. Сперва – от родителей, потом – от мужчины, от работы, от детей… Но делает ли нас это счастливыми? … Независимость – это то, что нам сейчас активно «продают» в телевизоре, в СМИ, в социуме. Что если женщина хочет быть счастлива, она должна быть независима. Она должна сама себя обеспечивать, сама о себе заботиться, делать только то, что хочет она сама.
Эта картинка выглядит очень красиво – и в моём представлении она похожа на сцены из мультфильма «Храбрая сердцем» — рыжеволосая девушка на коне с луком несётся по горам и долам, игнорируя всех вокруг.
Но за это есть своя цена. Когда мы независимы, именно независимы – мы одиноки. Потому что нам никто не нужен, мы ни под кого не хотим подстраиваться. Поэтому отношения не могут быть глубокими.
Часто они вообще не могут быть в нашей жизни. У слишком самостоятельных женщин, слишком независимых и активных – нет места рядом для мужчины. Мужчина же может существовать только там, где он нужен, где есть место для его подвигов и для него самого.
При этом картина зависимых полностью женщин не очень радостна. Сюда относятся и жены алкоголиков, домашних тиранов, и женщины, которые не могут шагу ступить без мужа. Мало кому хочется умолять мужчину выдать сто рублей на шампунь или заколки. Никому не нравится перспектива полностью зависеть от его желаний и настроения. Да и роль жертвы тоже малопривлекательна.
Непонимание происходит потому, что мы НЕ знаем о существовании третьей альтернативы, как говорил Стивен Кови. В случае с отношениями от независимости мы должны прийти к взаимозависимости – когда супруги становятся единым целым, понимают, что если где-то убыло, то где-то прибыло. Тогда в отношениях начинается настоящая забота, доверие, семья становится командой.
А в отношении женщины как таковой третьей альтернативой становится самодостаточность. Чем они отличаются между собой?
Независимость:
- Я всё могу сама, и гвоздь забить, и денег заработать
- Мне никто не нужен, то есть люди могут быть рядом, но они мне не нужны
- Я сама решаю всё, и мне это нравится
- Мне незачем кого-то просить, я опять же всё могу сделать сама
- Я против любых оков, будь то отношения, рамки или правила
- Больше всего раздражает, когда люди мне мешают, претендуют на моё время и мою территорию
Самодостаточность:
- Мне хорошо наедине с собой, не скучно.
- Я могу быть счастлива вне зависимости от того, замужем ли я, есть ли у меня дети, есть ли работа
- Я несу ответственность за свою жизнь, за свои поступки
- При этом я получаю удовольствие от отношений, привязанностей.
- Я позволяю другим заботиться обо мне, и при этом забочусь о себе сама.
- Я могу доверить принятие важных решений мужчине
То есть самодостаточная женщина тоже может в какой-то период времени сама принимать решения и делать всё сама. Если прямо сейчас у неё нет другого варианта. Но когда рядом появляется мужчина – она передаёт ему полномочия – и не переживает из-за этого. Ей это нетрудно.
Самое важное, что самодостаточная женщина умеет быть счастливой в любой ситуации – есть рядом с ней мужчина или нет. Заботится ли о ней кто-то или нет – в любом случае она будет заботиться о себе сама, дополнительно. Она будет испытывать счастье в той ситуации, в которой находится сейчас.
Она не станет бежать на работу, едва родив ребёнка, а будет наслаждаться новым состоянием — даже если это состояние внешне кажется несвободой. Даже если дети приковывают её к одному месту, лишают сна и хобби на какое-то время, она всё равно будет счастлива. Потому что её счастье не зависит от обстоятельств.
Если рядом с ней нет сейчас мужчины, это не значит, что она не станет за собой следить. И не значит, что она будет бегать в его поисках, чтобы кто-то её осчастливил. Счастье в ней, внутри. Вне зависимости от штампа в паспорте. Хотя, конечно, как и любая женщина, она хочет отношений. Но не чтобы взять да побольше от мужа, а чтобы отдать – по максимуму.
Если у неё есть муж, то самодостаточная женщина не будет от него счастья требовать. Чтобы разговаривал с ней вот так, дарил такие-то подарки, водил туда и сюда. Она не будет эмоционально зависеть от того, что он делает. Если он ушёл в пещеру – она радостно займётся своими делами и будет по нему скучать. Вместо того, чтобы бежать за ним и умолять вернуться.
Она не расслабится после выхода замуж – не натянет треники и не будет разгуливать перед мужем в бигудях. Она продолжит за собой следить, и будет становиться ещё красивее – не только для себя, но и для любимого.
Она эмоционально не зависит от своей работы, уровня дохода. Но это не значит, что она не трудится. У неё есть своё любимое дело, которым она занята – так часто, как это необходимо. И главное, что ей это интересно.
Она отлично понимает себя и свои желания. Умеет брать паузы чтобы побыть с самой собой. Ей не скучно наедине с собой, она может и вечер в одиночестве провести, и все выходные. И найдёт чем заняться – да так, чтобы получить от этого удовольствие.
У неё нет депрессии от того, что никто из подруг не может к ней приехать, а муж в командировке. Самый главный её собеседник – это она сама. И этот собеседник всегда для неё доступен и готов к общению.
Она не пытается кем-то казаться. И не решает проблему внутренней пустоты обладанием вещами элитных марок. Она носит то, что ей нравится, а не то, что престижно. Она ест то, что ей нравится, а не то, что модно. Она делает то, что ей интересно, вне зависимости от того, как это выглядит.
Её внутренняя ценность – внутри неё, она её осознает, ощущает. И никому не доказывает. Бриллианты же с витрин на покупателей не кидаются, потому что не каждый может их оценить и приобрести. Настоящий ценитель свою драгоценность увидит, разглядит и будет беречь.
Она не всегда может выглядеть супер-пупер привлекательно. Ей не нужны яркие вызывающие и откровенные наряды, чтобы чувствовать себя женщиной. Она вполне может выглядеть очень скромно, что не значит «незаметно».
У неё может быть неидеальными фигура или черты лица, она может быть одета слишком просто. Но это не влияет на её внутреннее состояние. Она всё равно себя ценит и любит. Такой, какая она есть.
Она самодостаточна. Ей всего достаточно. Ей достаточно самой себя. Она сама собой довольна. Ей с самой собой хорошо. Это гораздо лучше независимости, скакания на коне по степи с развевающимися волосами и оружием в руках.
Хотя эта картинка не такая яркая и не такая привлекательная для большинства людей. В ней меньше лоска, в ней меньше яркости и контраста. Она более спокойная и тихая, уютная и гармоничная, в ней больше тихого шарма и спокойного очарования. И в ней больше зрелости
Самодостаточность – это ещё и о чувстве собственного достоинства. О том, что я красивая, хорошая и достойная любви и хорошего отношения. Прямо здесь и сейчас. Такой, какая я есть. Я не хуже других, и я не лучше других. Я – это я. Я – это частичка Высшего Целого, маленькая любимая частичка.
И зрелость приходит с пониманием того, что всё в мире связано между собой. А для счастья всегда всего достаточно. Если там есть я – значит, для счастья уже есть все необходимые элементы. Осталось только научиться это счастье испытывать. Здесь и сейчас. В нынешней ситуации. Там, где я есть. В том состоянии, в котором я сейчас есть.
Человеческое существо имеет врожденную потребность в близости. Это открытие принадлежит британскому психоаналитику Джону Боулби – создателю теории привязанности.
Привязанность в детстве…
Боулби выделил следующие виды поведения привязанности: приближение, следование, цепляние, улыбка и плач. Это те виды поведения детеныша животного и человеческого младенца, которые обеспечивают близость и контакт с матерью.
В результате исследований было обнаружено, что надежная эмоциональная связь между младенцем и матерью помогает ребенку:
- преодолевать страх и беспокойство - справляться со стрессом и фрустрацией - разбираться в том, что он воспринимает - логически мыслить - полагаться на себя - достигнуть максимального интеллектуального потенциала - развивать гармоничные отношения в последующей жизни
По мере того как отношения между матерью и ребенком развиваются, виды поведения привязанности становятся более сложными. Постепенно они преобразуются в определенные паттерны – присущие человеку способы взаимодействия с другими людьми. Хотя сформировавшиеся в детстве стили привязанности достаточно устойчивы, их модификация происходит на протяжении всей жизни.
Какие проблемы могут возникнуть?
Процесс привязанности – это тонко регулируемые отношения между ребенком и тем, кто осуществляет о нем заботу. Расставания или нарушения контакта в связи с болезнью матери, например, депрессией, или стрессом и напряжениями в семье могут затруднить отношения между матерью и ребенком, а в крайних случаях – привести к расстройству привязанности.
Расстройство привязанности – это неспособность формировать длительные любовные отношения. При первом знакомстве люди с расстройством привязанности могут казаться обаятельными и вовлеченными в отношения, однако, в близких отношениях становится очевидным, что они не доверяют другим людям и не способны на проявление в отношениях нежности и любви.
Наиболее серьезные трудности возникают тогда, когда родитель имеет нерешенные трудности относительно собственной привязанности к своим родителям. Как показали исследования, паттерны привязанности могут передаваться от одного поколения к другому, то есть детский опыт отношений привязанности влияет на формирование эмоциональной связи с собственным ребенком.
Проблемы в отношениях привязанности на ранних этапах жизни могут оказывать влияние на межличностных отношения человека в течении всей его жизни. Вот лишь некоторые вариации такого влияния. -Родители, старающиеся любой ценой привязать к себе своих детей. -Боязливые дети, неохотно покидающие родительское гнездо. -Молодая пара, в которой каждый стремится к тому, чтобы другой полюбил их прежде, чем самому или самой решиться проявить собственную потребность в близости и зависимости. -Мужья и жены, которые пытаются добиться гарантии любви и заботы через полное обладание и контроль над партнером.
Привязанность и эмоции
Привязанность тесным образом связана с эмоциональной жизнью человека. На смену биологической потребности в близости в раннем детстве, обеспечивающей младенца безопасностью и защитой, приходит психологическая потребность в близости, от которой зависит наше эмоциональное благополучие.
Клинический опыт подтверждает наблюдение Боулби о том, что наиболее интенсивные эмоции возникают во время формирования, разрыва и возобновления отношений привязанности. То есть в основании болезненных эмоций, как правило, лежат нарушения эмоциональных связей. Потребность в близости с фигурами привязанности наиболее выражена в периоды сильного стресса или эмоциональной боли. При появлении угрозы сохранению отношений возникает тревога потери привязанности. И наоборот, надежное сохранение связи переживается как источник безопасности, а возобновление связи – как источник радости.
Привязанность – это наш ресурс, неиссякаемый источник уверенности. Из отношений привязанности человек черпает свои силы и радости жизни.
Привязанность во взрослой жизни
Отношения привязанности формируют сущность психологической жизни с рождения и до смерти. Обретение полной независимости (автономии) в психологической сфере является не более возможным, чем в биологической сфере – движение от жизненной зависимости от кислорода к независимости от него. Потребность в близости, безопасности, комфорте и заботе – это выражение нужды взрослого человека в привязанности, а не возврат к инфантильным способам поведения. Сохранение отношений привязанности на протяжении всей жизни и открытое выражения потребности в связи с другим человеческим существом – это скорее признак психологического здоровья, чем проявление патологической зависимости.
Особенность формирования привязанность состоит в том, что она возникает не сразу, лишь со временем. Можно влюбиться с первого взгляда; привязанность же возникает постепенно, когда на протяжении какого-то достаточно длительного периода времени существует постоянство реакций другого человека. Это постоянство и создает ощущение, что есть кто-то, кто и дальше будет доступен.
Здесь важна сама по себе откликаемость. Так взрослая дочь может звонить матери в трудные периоды своей жизни. “Я знаю, что звонок приведет лишь к тому, что она начнет беспокоиться и вряд ли сможет что-то предложить или сделать, однако, уже то, что она беспокоится, успокаивает меня” – сказала одна из моих пациенток. Само знание о том, что кто-то эмоционально откликается, помогает.
Многие отношения имеют явные ритуалы привязанности, такие как празднования дней рожденья или регулярные телефонные звонки. Многие люди говорят о своей потребности быть частью отношений. Возможность выразить обладание другим, сказав, например, “моя жена” или “мой ребенок” очень важна для многих из нас.
Для сохранения чувства привязанности с друзьями или родственниками, которые живут далеко от нас, при возникновении угрозы связи может потребоваться физическое присутствие. Болезнь кого-нибудь обычно вызывает стремление его навестить. “Мне нужно убедиться, что с тобой все нормально” – фраза, которую можно услышать в такой ситуации.
Отделение и потеря: темная сторона привязанности
Противоположностью привязанности является одиночество (или переживание утраты). Парадокс привязанности в том, что мы должны привязываться к тем, кого неизбежно потеряем. Поэтому страхи утраты и оставления – это всегда присутствующая тень привязанности.
Быть привязанным – значит подвергать себя риску боли утраты. Одно из худших переживаний в жизни – это позвонить другу, когда ты больше всего в нем нуждаешься и не застать его. Оставшееся без ответа обращение к другому вызывает чувство полного одиночества в этом мире.
Если бы мы никогда не привязывались, то были бы неуязвимы к потере и оставлению. “Я всегда покидаю людей до того, как бросают меня” – сказал один из моих пациентов, которому опыт потери и оставления вселял ужас. Уход, отсутствие того, к кому мы привязаны, запускает болезненное чувство угрозы потери, поэтому зачастую даже негативная реакция более желательна, чем ее отсутствие. Вследствие этого люди могут быть очень привязаны к тем, кто их обижает и даже причиняет эмоциональный или физический вред. Рассерженный родитель, по крайней мере, присутствует.
Власть привязанности может превзойти любые другие потребности и даже голос разума. В жизни мы может найти множество примеров этому. Женщина может возвращаться к мужу, который ее избивает. Мужчина может ожидать, что еще немного и его жена-алкоголичка сможет бросить пить.
Исследования привязанности
В результате многочисленных исследований были выявлены три основных стиля привязанности: безопасный, избегающий и тревожно-амбивалентный. Как показали исследования, стиль привязанности оказывает влияние на взаимоотношения человека с другими людьми, а также на его самооценку.
Стили привязанности оказались связанными с выбором партнера и стабильностью любовных отношений, с развитием депрессий у взрослых, а также со способностью преодолевать жизненные кризисы.
Стиль привязанности, по-видимому, также связан с отношением к работе. Те, кто обладают безопасным стилем привязанности, на работе чувствуют себя уверенно; они относительно свободны от страха сделать ошибку и не позволяют, чтобы личные отношения мешали их работе.
Люди с тревожно-амбивалетным стилем привязанности очень сильно зависят от похвалы и страха отвержения, и, кроме того, они допускают ситуации, когда личные отношения и работа начинают входить в противоречие друг с другом.
Те же, кто обладают избегающим стилем привязанности, используют работу, чтобы избегать социальных взаимодействий, и хотя в финансовом отношения дела у них могут идти хорошо, они часто не удовлетворены своей работой.
Стиль привязанности и любовные отношения
Безопасный стиль привязанности оказался связанным с переживанием счастья, дружбы и доверия;
Избегающий стиль – со страхом близости, эмоциональными взлетами и падениями, а также с ревностью;
Тревожно-амбивалентный стиль – с навязчивой поглощенностью любимым человеком, желанием тесной связи, сексуальной страстью, эмоциональными крайностями и ревностью.
Обладатели безопасного стиля привязанности смотрели на любовные чувства как на что-то относительно стабильное, постепенно развивающееся и затухающее, и скептически относились к романтическим историям в книгах и кино, в которых от любви теряют голову;
обладатели избегающего типа привязанности относились скептически к прочности романтических отношений и считали, что очень редко удается найти человека, в которого можно влюбиться;
обладатели тревожно-амбивалентного стиля привязанности считали, что влюбиться легко, найти же истинную любовь очень трудно.
До настоящего времени стыд является «Золушкой отрицательных эмоций» (Rycroft 1968), хотя заслуживает центральную роль в психоаналитической теории наряду с тревогой и виной. +Анализ литературы наряду с моими клиническими и теоретическими изысканиями привел меня к концептуальному пониманию стыда как сигнальной функции, аффективной и когнитивной одновременно, которая вызывается движением индивида от «собственного нарциссизма Я» (self narcissism) к объектному нарциссизму (object narcissism) (Kinston, 1980), (1982).
Подробности стыда и схожих переживаний (в.т.ч. унижения, потери, вины, агрессии) будут описаны в форме краткого критического обзора литературы. Я покажу, что эти переживания укладываются в концепцию, обозначенную выше; дальнейшие выводы феноменологические и теоретические, будут основаны на теории нарциссизма.Полный анализ стыда должен не только связать воедино различные клинические психоаналитические обзоры, но и многое написанное другими авторами (не психоаналитиками).
Психоаналитики отмечают следующие характерные черты, присущие стыду, такие как: связь с самовыражением (self-exposure) и страхом отвержения, сексуальностью и отсутствием стыда в перверсиях, связь стыда с покраснением и желанием спрятаться, феномен склонности к стыду.
Другие важные характеристики стыда, отмеченные авторами не психоаналитического направления, необходимо либо включить в контекст психоаналитического понимания, либо исключить совсем. Например, в Библейских текстах безоговорочное принятие стыда является аксиомой; Шекспир гораздо чаще обращался к понятию стыда нежели вины и связывал его, скорее с правдой и честью, чем с унижением от совершенных проступков; Ницше связывал стыд с потерей индивидуальности (собственного Я) и воли.Как будет понятно из дальнейшего обзора литературы, психоаналитически ориентированные авторы по большей части игнорировали необходимость разделения клинических и теоретических изысканий.
Только Лихтенштейн (1963) сделал попытку структурировать работы авторов вне пределов психоанализа. Психоаналитики, как правило, используют термин «стыд» по большей части так, как он проявляется в их клинической практике, и ошибочно идентифицируют его со «стыдом и виной» или «стыдом и чувствами неполноценности».
Стыд имеет понимание с одной стороны – глубоко личное, а с другой стороны максимально социальное, и, таким образом, представляет серьезные трудности для теоретиков, ориентированных на ментальные процессы. В отличие от Английского языка, где есть только одно слово, обозначающее стыд (shame), в немецком и французском языках существует два понятия. В качестве доказательства разного значения понятия «стыда», он имеет два антонима, соответствующего двум смыслам в английском языке (Freud 1910).
Происхождение слова «стыд» не однозначно, но филологи предполагают, что оно происходит от Тевтонских корней “kem”, что означает «прикрывать себя» (Охфордский словарь английского языка). Вот два значения, дошедшие до наших дней:Shame-unashamed (Немецкий: Scham, Французский: Pudeur) относится к скромности, целомудрию, застенчивости, робости. В библейских текстах он обозначает гениталии. Основным в этом значении выступает личностное переживание.Shame-shameless (Немецкий: Schande; Французский: Honte) относится к позору, скандалу, преступлению. Основным в этом значении выступает нарушение социальных норм и запретов. Фрейд говорил о стыде как о важной силе обуздания сексуальных влечений, он пользовался термином Sham. В 'GesammelteWerke' нет упоминания о Schande. Однако он верил, что сохранение культуры и цивилизованного общества по большей части зависело от притворства и лицемерия (а не от вины или моральных устоев) и в этом контексте пользовался понятием Schande (Freud 1915). Аидос (Aidos), Греческая Богиня Целомудрия, обозначала стыд сексуальности и гениталии одновременно, она была источником достоинства, приличия и хороших манер, где стыд имел противоположное значение - уважения и благочестия. Ее спутниками были Дайк (Dike) (Бог Справедливости и Закона) или Немезида (Nemesis) (Богиня возмездия). Гезиод (Hesiod) предсказал, что Аидос и Дайк/Немезида откажутся от человечества из-за его греховности, и затем последуют еще более ужасные события (Kerenyi 1980).
ОБЗОР ЛИТЕРАТУРЫ
Стыд, как понятие и переживание, понимался авторами абсолютно по-разному. Ниже я приведу ключевые положения каждого подхода и попытаюсь выработать взаимосвязи между ними.
Краткий обзор
1.Стыд игнорируется или упоминается только вскользь (Reich 1960); (Laplanche & Pontalis, 1973); (Kernberg, 1975); (Winnicott, 1965); (Segal, 1973).
2.Стыд связывается с сексуальностью (Freud, 1896).
3.Стыд, для практических целей, признается неотличимым от вины (Hartmann & Loewenstein, 1962).
4.Стыд рассматривается как синоним вины и зависит от отношений Эго и Супер-эго (Piers & Singer, 1953); (Sandler et al., 1963); (Jacobson, 1964).
5.Стыд является составной часть сексуального влечения или защиты от него (Freud, 1905); (Abraham, 1913); (Fenichel, 1946); (Jacobson, 1964); (Levin, 1967); (Kohut, 1971).
6.Стыд связан с идентичностью, нарциссизмом и Самостью (Erikson, 1950), (1968); (Lichtenstein, 1963), (1964).
Этот краткий обзор в первом приближении описывает конфликтующие идеи и постулаты, существующие в литературе. На них основано последующий обсуждение, скорее обозначающее выбранную мной тему, чем исчерпывающее поднятый вопрос.
КРИТИКА
Отсутствие понятия стыда в работах Лапланша и Понталиса (1973) является показателем недостаточного внимания к нему психоаналитиков в прошлом.
Фрейд, однако, постоянно подчеркивал его важность, но никогда подробно не занимался феноменом стыда.
Говоря о том, что самобичевание становится стыдом тогда, когда другой узнает о нем, Фрейд (1896) помещает переживание частично вне индивида и возможно для последователей есть определенная сложность поместить стыд непосредственно в психику. Например антрополог Бенедикт (1946) следует за Фрейдом, когда объясняет вину как внутреннюю критику и стыд как реакцию на критику извне.
Пирс и Сингер (1953) отмечают, что для некоторых людей справедливо обратное утверждение, т.е. вина, а не стыд предполагает наличие Другого вовне. В любом случае, упор на мнимый источник неодобрения как определяющий фактор приводит к замене глубинной структуры феноменологией и не учитывает наши знания о проекции, отзеркаливании, экстернализации и идентификации. Хартман и Ловенштайн (1962) утверждали, что стыд настолько схож с виной, и в научном и в бытовом смысле, что оба понятия можно рассматривать вместе. Такой выдающийся взгляд ученых мужей, перед лицом клинических и теоретических доказательств напротив проясняет вопрос.
В дальнейшем будет подтверждено, что возможно стыд не полностью сочетается с моделью сознания, которую они так тщательно разрабатывали. Я ставлю своей целью продемонстрировать, что он (стыд) естественно и четко укладывается в теорию Объектных отношений, разработанную вместе с теорией индивидуации и психоаналитической техникой в последней четверти 20 века (Fairbairn, 1952); (Winnicott, 1965). Тем не менее, уверенность в схожести понятий вины и стыда преобладала в психоаналитических кругах, что привело к постулированию зависимости стыда, как и вины от взаимоотношений Эго и Супер-эго.
Эго-идеал был центральным понятием идеальных представлений о себе и идеальных родительских интроектов, и стыд возникал, когда индивиду не удавалось соответствовать установленным его Эго-идеалом стандартам (Sandler et al., 1963). Наиболее активными сторонниками такой модели Супер-эго были Пирс и Сингер (1953). Их схема относила стыд к Эго-идеалу, а вину к Супер-эго; по их мнению стыд основан на страхе быть обесчещенным а вина на страхе быть покинутым (abandonment). Такое четкое разграничение Эго-идеала и супер-эго не удовлетворительно с теоретической точки зрения (Sandler et al., 1960); (Laplanche & Pontalis, 1973); и в целом не подтверждается клинической практикой.
Лихтенштейн (1963) еще более развенчал положения Пирса и Сингера, разоблачив их основной постулат, что существует предопределенная модель идеального развития – идеал, который выбирается случайно, вне зависимости от того, как в действительности люди проживают свою жизнь. Когут (1971), один из авторов, наиболее тщательно исследовавших клинические проявления нарциссизма, отмечал, что напряжение существующее между Эго и Эго-идеалом не обязательно относится к стыду. Он отмечал, что у многих стыдящихся людей нет сильных идеалов: они скорее имеют эксгибиционистские черты и амбициозность в качестве основной мотивации. Идеальные представления о себе, которые соотносятся с амбициями, связаны с целями Эго и, таким образом, более уместно говорить о внутрисистемных (Эго) конфликтах между идеальными представлениями о себе и видимым путем интроспекции и наблюдения реальным Я. Это было видение Якобсон (1964). К сожалению, теория Якобсон привела к неразберихе в структуре, поскольку стыд использовался как синоним нарциссической раны от несостоятельности. Она также считала, что нарциссическая несостоятельность вызывает «чувство или ощущение неполноценности». Это лучше объясняется как напряжение между Эго и Супер-эго (Freud, 1933 стр.65 и 141); (Laplanche & Pontalis, 1973); (Alexander, 1938).
Соединение стыда и неполноценности, описанное Якобсон, неудачно: эти переживания легко отличимы и часто наблюдаются отдельно. Более важно, что есть люди испытывающие стыд, даже если дела у них идут хорошо. Фельдман (1962) отметил, что любое напряжение, приносит ли оно славу или унижение может вызывать стыд. Еще один важный взгляд на проблему рассматривает стыд как феномен отношений Ид-Эго или Ид-Супер-эго. Фрейд (1894); (1905); (1926) постоянно связывал стыд с отвращением и моралью, основными силами, противостоящими сексуальному влечению. Абрахам (1913) обращал внимание на стыд как на защиту от вуайеризма – по существу от желания увидеть гениталии родителей. Фенихель (1946) описывал стыд как защиту от эксгибиционизма и разделил понятия «сигнальный стыд» (аналог сигнальной тревоги) и «тревожный стыд» (аналог свободно плавающей тревоги). Когут (1971) отметил, что в отношениях Супер-эго и Эго существуют подсознательные сигналы стыда, в то время как «болезненный стыд» возникает когда Ид «затопляет Эго нескомпенсированным эксгибиционизмом». Последнее явление относится к присутствию бессознательного, грандиозного Я в Ид. Якобсон (1964) также отмечала, что стыд является защитной реакцией, и возникает, когда в клинической картине появляются инфантильные нарциссические влечения, либидинозные или агрессивные.
Современные авторы (Levin, 1967); (Lowenfeld, 1976) существенно адоптировали такой инстинктивный подход, но лишь до степени рассмотрения стыда как очевидной реакции на культурные нормы и связали его с объектными отношениями. Например, стыду приписывается функция измерения степени личностного контакта и защиты от отвержения. Такое описание опасно похоже на феноменологию социального взаимодействия, упомянутую ранее. Два важных исследования внесли сомнение в правильность последнего подхода, заявив, что стыд существовал до подавления эксгибиционистских влечений влиянием культуры (Grinker, 1955); (Spiegel, 1966); Броучек (1982), подытоживая текущие работы на тему нарциссических расстройств, и твердо отвергая взгляд на стыд, как на реактивное образование, а напротив рассматривая его как форму базисного неудовольствия. Итак, из моих рассуждений и доказательств можно сделать следующие выводы: а. Несмотря на отдельные заявления, стыд хорошо идентифицируемое и возможно примитивное переживание, которое имеет свои собственные права и сложную феноменологию. Несмотря на многочисленные попытки рассматривать понятие стыда в контексте инстинктивных влечений и поместить его в структурную модель, не похоже, что стыд укладывается в рамки структурной теории. в. Большинство авторов не смогли вместить феноменологию переживания стыда, описанную их коллегами, в свою концепцию стыда.
ФЕНОМЕНОЛОГИЯ
Окончательный подход, который будет детально разработан в следующей части статьи, концентрируется на подробном содержании переживания стыда. Основная тема в литературе - это озабоченность автономией (сепарированностью) индивида и осмыслением того, кто он есть.
Отто Ранк (1968) одним из первых предложил, рассматривать стыд «как эмоциональную реакцию на осознание отличий себя от Другого или сепарацию (отделение)» Однако детальное развитие этого инсайта произошло только в последние десятилетия.
Эриксон (1950) назвал вторую стадию психосоциального развития «автономия против стыда и сомнения» и обозначил основные конфликты как «идентичность против сомнений» и «уверенность в себе против самосознания».
Он рассматривал стыд как результат беспомощности и потери самоконтроля и связывал его с видимостью и желанием спрятаться. Он писал «необходимость достичь идентичности … способна пробудить полную пристыженность … быть видимым всеми вокруг всезнающими взрослыми». Он избежал обычной путаницы понятий, назвав третью стадию «инициатива против вины» и четвертую стадию «трудолюбие против неполноценности».
Линд (1958), хотя и не был психоаналитиком, предложил четкое и ясное описание стыда, которое с легкостью приравнивает его к осознанию внезапности, ошибочных действий или эксгибиционизма, которые трудно принять.
Чувства осознания в стыде это «самые чувствительные, ранимые части Я» и в основном они предстают перед взглядом самого субъекта таким образом, что открывают ему собственную идентичность и индивидуальность. Она отмечала элемент неожиданности, чувство несоответствия или неконгруэнтности и соотнесла это с расхождением между тем, что чувствуется внутри и тем, что видимо снаружи. Стыд сопровождается смятением (чаще распознаваемым психоаналитиками по ассоциации с покраснением) и в своем экзистенциальном анализе она объясняет это как кажущуюся потерю идентичности. Она подчеркивала угрозу для веры личности в себя и окружающий мир и объясняла стыд младенца тем, что взрослый по неосторожности или не задумываясь угрожает чему-либо очень важному для младенца. Она также заметила, что стыд описывается в литературе не только как мучительный и болезненный, но также и как разоблачительный и восторженный. И, наконец, она описала участие всего Я в акте стыда. В отличие от акта вины, в котором индивид может признаться, искупить вину, покаяться, исправиться, акт стыда подразумевает изменение личности. Человек думает «Я не мог этого сделать. Но я это сделал, и я не могу это исправить, потому что это Я».
Стыд порождается переживанием того, насколько мы соответствуем нашим представлениям о себе, и заставляет нас увидеть себя и общество; этот процесс необходим для личностного роста. Линд не опирается на клинический и психопатологический материал, на который обычно опирается любой автор, использующий метапсихологический подход; но ее описание, даже в приведенном выше кратком виде, не является простым или поверхностным.
Льюис (1963) предположила, что стыд функционирует как защита от потери границ Я и поддерживает чувство автономии личности.
В более поздней работе (1971), она приводит общепринятую феноменологию стыда, особенно его отличия от вины. В числе прочего она отметила, что стыд напрямую связан с Я и его отрицательной оценкой и порождает «образ идентичности», в то время как при чувстве вины Я оценивается негативно по отношению к какой-либо деятельности и само не является центром переживания.
Лихтештейн (1963), (1964) основываясь на трудах Линд (1958), Эриксона (1950) и Фельдмана (1962) постулировал, что индивид живет в постоянном конфликте между желанием сохранить идентичность и искушением совершенно отказаться от идентификации с человеческим существом. Он обозначил этот феномен термином «метаморфоз» и заявил, что любой индивид колеблется от идентичности к метаморфозу. Стыд ассоциируется с прорывом постоянно присутствующего желания отказаться от идентификации с человеческим существом. Он последовал за Фрейдом (1921) оспорив заявление, что отказ от плодов развития может рассматриваться как триумф и, таким образом, объяснил природу восторженного стыда.Несмотря на общую эрудицию, искусность и обильность трудов Лихтенштейна, а также наличие доказательств подтверждающих его точку зрения, он не приобрел достаточно сильного клинического или теоретического влияния. Якобсон (1964) заявила, что идея Лихтенштейна о том что, «человек постоянно находится под угрозой разрушения идентичности» (1961) не является результатом клинических исследований. Я утверждал обратное в других исследованиях, касающихся понятия идентичности (Kinston, из неопубликованного). Общественная жизнь предоставляет достаточно доказательств наличия у людей возможности отказаться даже от претензий на индивидуальность или автономию, а в отдельных случаях (в политических или бюрократических структурах) они могут ощущать себя механизмом и в этом состоянии относится к другим нечеловеческим образом. Последующее описание стыда в целом соответствует теории Лихтенштейна и, как я надеюсь, привлечет внимание к его идеям.
СУЩНОСТЬ СТЫДА
Теоретическая основа
Почти все авторы, упомянутые в предыдущем разделе, прямо или косвенно рассматривали переживание стыда в рамках нарциссизма. Если принять этот постулат, то для его (стыда) понимания необходима адекватная теория нарциссизма.
В поисках такой теории я пытался разделить понятия нарциссизма Я и объектного нарциссизма (Kinston, 1980), (1982). Следует отметить, что авторы, ориентированные на объектный нарциссизм (Rosenfeld, Kernberg) едва упоминали стыд, в то время как приверженцы нарциссизма Я (Jacobson, Sandler et al., Kohut) уделяли стыду пристальное внимание. Я подчеркивал, что и объектный нарциссизм и нарциссизм Я с клинической точки зрения применимы к любому пациенту (Kinston, 1980); и связал, как клинически, так и с точки зрения развития, Я/объектные отношения, объектный нарциссизм и нарциссизм Я (Kinston, 1982).
Вкратце можно обобщить: Нарциссические расстройства появляются, когда ребенок стремится к индивидуации вопреки попыткам родителей сохранить симбиоз. Родители, бессознательно преследуя свои собственные цели, не поощряют спонтанное стремление ребенка к автономии. С точки зрения родителей стремление ребенка не верно, даже жестоко, и не соответствует желаниям и ожиданиям в отношениях ребенок-родитель.
В психической реальности родителей, родитель повреждается действиями ребенка. Ребенок, не выполняя функцию продолжения (нарциссического расширения) своего родителя, порождает боль, депрессию и обиду у родителей. Такой сценарий может продолжиться насилием или иными действиями родителей и ответными реакциями ребенка. По существу, в интерсубъективной реальности ребенок всегда не прав. Это и есть причина негативной оценки базовых представлений ребенка о себе, и последующих проявлений патологии нарциссизма Я во взрослой жизни. Ребенок научается, что нахождение в симбиотических отношениях, соответствие ожиданиям родителей, вознаграждается родительской любовью, удовольствием и одобрением, хотя это и требует разрушения Я (т.е. разрушения собственного опыта). Такие состояния слияния предшествуют взрослым проявлениям объектного нарциссизма.
Контакт с окружением, таким образом, сводится к реакции отражения или намеренному продуцированию, а не к спонтанным действиям. Следовательно, действия индивида не имеют корней в устремлениях личности, не дают возможность развиться чувству самости, и не способствуют самоуважению. Напротив, они порождают чувство всемогущества и стремление к бессмысленному разрушению.Действия, вызывающие желаемый отклик у родителей могут быть механизированными и при этом крайне эффективными, но по существу они бесчувственны и бесчеловечны. Они бесчеловечны, поскольку не затрагивают ключевых вопросов: Кто я есть? Что я думаю? Ответы на эти вопросы сугубо индивидуальны, и олицетворяют нарциссизм Я. По определению, механическое реагирование повторяющееся и стереотипичное.
Ребенок научается добиваться удовлетворения, растворяясь в родительском чувстве благополучия, не имея конфликтов и собственных нужд: состояние объектного нарциссизма. Благодаря врожденной индивидуальности ребенка, он колеблется между индивидуацией и самодостаточностью с одной стороны и симбиозом, насильственно навязанным или поощряемым родителями, с другой стороны. Это колебание сравнимо с описанием движения от идентичности к метаморфозу и обратно, данным Лихтенштейном.
Место для стыда
Описанные в литературе клинические исследования легко укладываются в точку зрения, что стыд появляется в состоянии нарциссизма Я и ассоциируется с влечением к состоянию объектного нарциссизма. Эриксон (1968, p. 111) описывает стыд следующими словами:есть предел способности, как детей, так и взрослых, переносить страдания из-за неадекватных требований, который вынуждает их считать себя, свое тело, свои нужды и желания порочными и грязными, и заставляет поверить в непогрешимость тех, кто их судит. Иногда, индивид может отвернуться от окружающих, втайне не обращать внимания на мнение других, и считать злом сам факт их существования.
Он со всей ответственностью помещает стыд в рамки понятия осуждения, и связывает его с проблемой зла. Отврежение окружающих есть проявление объектного нарциссизма, и рассматривается как реакция на тип взаимоотношений родителей и ребенка, описанных в предыдущем разделе. Стыд это сигнальное переживание возникающее, когда индивид, столкнувшийся с болезненным самосознанием (сходным с понятием «идентичности» по Лихтенштейну) и с сохранившейся способностью осмысленно взаимодействовать с другим, пытается их избежать и изменить сознание, которое само по себе является злом, особым образом, отрицая все, что свойственно человеку: потребности, зависимость, конфликты, смысл, несовершенство. Это нечеловеческое, бесчувственное состояние названо Лихтенштейном «метаморфоз».Как только индивид сдвигается в сторону объектного нарциссизма, переживание стыда затухает. Разрушительность этого состояния, характерными чертами которого являются бессмысленность действий или безжалостность к окружающим, часто описывается как бесстыдное поведение. Движение в сторону объектного нарциссизма вполне оправдано и является циничной победой над болью и стремлением к истине. Это проявляется в дальнейшем анализе различными путями, но, в упрощенном виде, как нежелание знать, что происходило в детстве или вновь переживать его (детство) в переносе. Нарушение психической реальности младенца родительской проективной идентификацией для удовлетворения нарциссических целей самих родителей имеет катастрофические последствия для внутренней жизни и социального поведения ребенка. Самодостаточность становится практически недоступной, и во взрослой жизни деятельность, повышающая самооценку, считается постыдной, возмутительной и преступной.При условии, что в детстве родители положительно реагировали на спонтанные проявления и отстаивание своих прав ребенком, индивид в целом чувствует себя «не пристыженно», то есть самосознание не слишком болезненно, и влечение к слиянию и объектному нарциссизму сравнительно слабо. Самовыражение, таким образом, ассоциируется со скромностью, умеренностью и сдержанностью, благодаря осознанию чувствительности и уязвимости на приемлемом уровне. Развивается представление о значимости и месте индивида в этом мире, которое противостоит претенциозности. В свете вышесказанного анализируемый, как считают Ловенфельд (1976) и Левин (1971), не прорабатывает стыд до состояния бесстыдства. Облегчение переживания стыда достигается частично прямыми интерпретациями, но в большей степени одобрением индивидуальности пациента, обязательным для аналитической техники. Если анализируемый проявляет бесстыдство, его необходимо подвести к переживанию стыда; затем, когда, под влиянием анализа, базовые представления пациента о себе потеряют часть отрицательного заряда, ровно на эту часть уменьшится острота переживания пациентом стыда. Стыд будет переживаться до тех пор, пока будет существовать возможность решения человеческих проблем путем возврата к объектному нарциссизму. Фельдман (1962) очень кстати отмечает, что хотя стыд и переживается как аффект на раннем этапе развития, в зрелом возрасте он переживается в большей степени как непреложная направляющая сила.
Склонность к стыду и нарциссическая уязвимость связанные, но различные понятия.
Все склонные к стыду люди нарциссически уязвимы, но обратной зависимости не существует.
Это происходит потому, что многие из нарциссически уязвимых людей используют в качестве защиты неуязвимость.
Они достигают этого путем большей или меньшей приверженности свободному от стыда (бесстыдству) состоянию объектного нарциссизма. В эту категорию попадают как объективно нарушенные (психопаты, перверты) так и крайне успешные личности, которые в личной жизни либо полностью замкнуты, либо непоследовательны и беспорядочны.
Наоборот, люди, имеющие склонность к стыду, находятся на пороге бесчувственного и бесчеловечного поведения.
Они периодически осознают себя в течение больших или меньших промежутков времени, но это осознание нагружено отрицательным смыслом. Они тянуться к легкому бегству в объектный нарциссизм и нередко инвестируют в это стремление.
Другой используемый способ не признавать или преодолеть чувство небытия или негативную самооценку - постоянно получать, зачастую общественное, одобрение, признание и восхищение. Это индивиды, описанные в частности Когутом.
Существует ли «бессознательное чувство стыда»?
Эмоции в своем определении опираются на какое-либо действие человека:
для вины – это необходимость в наказании, для тревоги – импульс к бегству.
Эти действия обеспечивают воображаемое облегчение переживания и могут проявляться многообразными способами. Если наблюдается только действие, психоаналитик говорит о «бессознательном» переживании.
Действенная составляющая стыда – попытка спрятаться. Это может выражаться в более очевидной фантазии – желании провалиться сквозь землю. В этом действии наблюдаются обе стороны нарциссизма: уход от собственного Я и защита Я – относятся к нарциссизму Я; отождествление себя с землей (матерью) – объектному нарциссизму.Я/объектные отношения в моменты стыда зачастую наделяются фекальными качествами.
Это отчасти связано с совпадающей по значению (анальной) стадией развития ассоциирующейся с сепарацией-индивидуацией, но и еще потому, что фекалии – это первый объект в жизни ребенка, отношение к которому стабильно и настоятельно характеризуется отвращением и неприятием.
Образы негативной оценки связаны с грязью, мерзостью и я/объектные отношения характеризуются как грязные и мерзкие. Степень отвращения может быть связана с тем, насколько в отношениях присутствует садистический компонент.В процессе анализа, пациенты с нарциссическими нарушениями зачастую «не здесь» (витают в облаках).
В ассоциациях и материале сновидений часто открывается, что они прячутся и пытаются устанавливать взаимоотношения с помощью посланника (своего представителя), который говорит за них и о них.
Прямые взаимоотношения ощущаются как грязные или мерзкие и неприемлемые и, если они случаются, появляется стыд.
Можно рассматривать «потребность спрятаться» как выражение бессознательного чувства стыда.
Довольно часто, как в анализе, так и вне анализа, это проявляется в затворническом или скрытном поведении. Фрейд уделил наибольшее внимание проблеме стыда в работе «Толкование сновидений» (1900, p. 242- в которой он исследует сновидения, связывающие воедино наготу, стыд и желание спрятаться. В таких сновидениях переживание стыда определяется наличием присущих ему трех компонентов: запускающее событие (нагота – выставление напоказ), аффект (стыд) и действие (спрятаться). И хотя Фрейд связывает такие сновидения с желанием показать себя (эксгибиционизмом), он цитирует большой отрывок из Гомера, замечательно вписывающийся в нашу тему.Если вы бродите по незнакомой земле, далеко от вашего дома и всего того, что вам так дорого и мило, если вы видели и слышали множество вещей, познали страдания и заботу, несчастны и одиноки, тогда, без сомнения, однажды вам приснится сон о том, как вы подходите к своему дому; вы увидите его сияющим всеми волшебными цветами радуги, и самые сладкие, желанные и любимые образы двинуться вам навстречу. Затем вы внезапно осознаете, что вы в лохмотьях, голый и пыльный. Вас охватит непередаваемый стыд и ужас, вы начнете искать укрытие и попытаетесь спрятаться, и, наконец, вы проснетесь в холодном поту. Это старо как мир, это сон несчастного странника.
Если мы рассмотрим текст целиком, мы можем добавить интерпретацию Фрейда. Несчастный странник - это отвергнутый жалкий ребенок, который вынужденно одинок в этом мире. Его сон – это не исполнение подавленного инстинктивного желания, а повторение травматической ситуации или проигрывание обратной стороны удовольствия («по ту сторону принципа удовольствия»).
Уязвимый, ранимый и чувствительный ребенок мечтает о родителях (желая теплоты и положительной оценки), и вдруг, неожиданно обнаруживает себя (вместе со своими инстинктивными желаниями) обесцененным. Осознавая это, он переживает стыд. Несчастный странник олицетворяет бессознательное чувство стыда.
Индивидуация и желание
Плата за индивидуацию – стыд.
Андреас-Саломе выразил это очень поэтично:
«Теперь крайне мучительная болезнь – ядро каждого из нас – наконец завершилась, и непостижимое самоуничижение в обретении индивидуальности подошло к концу» (1921, p. 5).
Так как стыд рассматривается в свете развития и взросления, то он напрямую связан с желанием. Дилемма ребенка, как описано выше, либо получать одобрение, любовь и удовольствие пассивно подчиняясь типу взаимодействия, который отрицает его собственное существование, или же отвергать родительский объектный нарциссизм, отстаивать индивидуальность и автономию, получая в качестве расплаты негативный отклик и чувствуя ответственность за боль и депрессию у родителей. Уход от автономного существования, отказ от выбора и потеря желания - экзистенциальные последствия того, что тебя рассматривают лишь в качестве вещи.
Ницше писал:
«Стыд возникает, когда человек чувствует, что он лишь инструмент в руках воли, бесконечно более сильной, чем его собственная, со всей своей отдельно взятой индивидуальностью».
Герман (1943) в своем психоаналитическом исследовании восприятия писал, что «человек способен устыдиться всего, что указывает на его подчинение законам или необходимости, по причине отсутствия собственной воли».
Эти открытия получили подтверждение у Броучека (1979), экспериментальные исследования которого показали наличие сильного страдания у младенцев, связанного с неспособностью повлиять, предугадать или понять событие, в то время как они рассчитывают иметь такую возможность. Броучек сделал вывод, что это страдание и есть переживание стыда.Здоровое функционирование человека характеризуется возможностью делать выбор и чувством свободы воли: это проявления нарциссизма Я. Объектный нарциссизм напротив характеризуется реагирующим, сбивающим с толку, механистическим или автоматическим поведением.
Основная защита путем бесчеловечности описана у Эйхмана, и названа «действием по приказу».
Эриксон (1968) писал: «Чувство самоконтроля без потери самоуважения является онтогенетическим источником чувства свободы воли. Из чувства неизбежности потери самоконтроля и чрезмерного контроля со стороны родителей рождается предрасположенность к сомнениям истыду».
Когда ребенок позволяет себе функционировать как продолжение (нарциссическое расширение) своих родителей, он теряет самоконтроль и отказывается от себя в пользу родителей. Чрезмерный контроль со стороны родителей носит максимально компульсивный и насильственный характер, когда под угрозой родительский нарциссизм, чего нельзя сказать о чрезмерном контроле, основанном на привычке или невежестве. Родители, ведущие ребенка к психологу, обычно говорят о такой борьбе за контроль в терминах идентичности: «Или я или он».
Вина и несостоятельность
Каким образом понятие стыда могло смешаться с идеями о недостатках или неправильных поступках?
Одним из объяснений могла бы быть сравнительная сложность этого переживания, и, поскольку реакция индивида на болезненные переживания отличается многообразием проявлений и способов защиты, налицо огромное количество психологических фактов, которые можно систематизировать различными способами. Вполне вероятно, что невозможность естественно уместить концепцию стыда в рамки структурной и топографической модели, подтолкнуло психоаналитиков к идее связать стыд с такими понятиями как вина или неполноценность, легко вписывающимися в эти модели. Как правило, разрушительность объектного нарциссизма, конечно же, приводит к переживанию вины или несостоятельности, то есть, стыд действительно имеет временные связи с этими переживаниями.В этом случае на помощь снова приходит перспектива развития.
В нарциссических отношениях ребенок-родитель каждое позитивное действие ребенка, провозглашающее «Я отдельный … Я другой» приводит к родительской боли, депрессии и чувству обиды. Интерсубъективное значение индивидуации имеет две отличительные характеристики.
Первая, отстаивание своих прав ребенком - есть нападение на родителей, и последующая потеря любви, одобрения и благополучия переживается как наказание.
Вторая, (внутренний) родительский образ ребенка не адекватен ребенку реальному. Они не являются характеристиками какого-то специфического действия, а окрашивают все существования ребенка. В последующей жизни индивид переполнен чувствами вины или несостоятельности. Понимание стыда Пирсом как «тревоги, возникающей из-за невозможности соответствовать интернализованным родительским идеалам и бессознательного страха наказания» (Piers & Singer, 1953) можно переформулировать следующим образом. Стыд ассоциируется с побуждением соответствовать родительским ожиданиям, которое игнорирует или грубо нарушает индивидуальную идентичность ребенка; но, одновременно дает чувство близости, любви и одобрения. Не важно, что каждый ребенок имеет опыт такого переживания в процессе развития и социализации.
Глобальное влияние родительского нарциссизма на нарциссизм ребенка слишком масштабный вопрос для обсуждения в рамках этой статьи. Мы, однако, коснемся перехода от близких отношений в условиях нарушенной семьи к отношениям социальным. Когда нарциссическое воздействие в близких семейных отношениях неадекватно, как правило, проблемы не возникают до тех пор, пока индивид не покинет семейное окружение и не попадает в окружение социальное. В таких семьях, независимое существование и знание о поведении родителей и его интерсубъективном значении (нарциссизм Я и Я/объектные отношения) неприятны и нежелательны в контексте всегда имеющегося под рукой утешения и облегчения путем соответствия (ожиданиям родителей) (объектный нарциссизм). Как результат, зачастую переживание стыда ощущается как дополнительный источник страданий. В дальнейшей жизни, однако, эта форма объектного нарциссизма часто осознается как нежелательная, и стыд может стать ценным союзником в стремлении человека поддерживать Я/объектные отношения. В этом случае стыд появляется не столько как страж против нежелательных инстинктивных импульсов, а скорее как способ направить инстинктивные влечения на пользу реальности, установлению связей и базовым ценностям.
Замкнутый круг вина-стыд был отмечен многими авторами (Alexander, 1938); (Erikson, 1968); (Piers & Singer, 1953); (Ward, 1972); (Stierlin, 1977), которые дают следующие объяснения.
К несчастью, подавленные эмоции не умирают. Их заставили замолчать. И они изнутри продолжают влиять на человека. Человек никогда ни от чего не отказывается, он просто одно удовольствие заменяет другим.
Наша цивилизация основана на подавлении инстинктов. Человек в силу строгой необходимости самосохранения в условиях общественного существования вынужден подавлять свои инстинкты и направлять их энергию по социально приемлемым каналам. И именно благодаря этой способности человека становится возможной высшая психическая деятельность. Социальная жизнь — это беспрестанная, никогда не умолкающая борьб…а между инстинктами и моралью, биологическими потребностями индивида и требованиями общества. В обществе перед человеком под напором сильных инстинктов, которые требуют своей реализации, открываются три возможности. Если его внутренние побуждения получают беспрепятственный выход, то он превратится в преступника; если они будут вытеснены, то он станет невротиком, если же они переключатся в социально полезную деятельность, то он сможет без трений жить в обществе.
Иллюзии привлекают нас тем, что избавляют от боли, а в качестве замены приносят удовольствие. За это мы должны без сетований принимать, когда, вступая в противоречие с частью реальности, иллюзии разбиваются вдребезги.
В мире богов слияние - это тантрический брак-шива и парвати, рада и кришна, сита и рама..... Брак, стирающий все границы между влюбленными, соединяющий их в одн…о....кто из нас не мечтал о подобного уровня близости? Особенно на волне влюбленности...стирание границ своего я, избавление от эго, божественное единство....
В мире людей слияние - это невроз, когда партнеры пред'являют претензии друг другу за невозможность соответствовать ожиданиям. за счет партнера пытаются обеспечить себе чувство безопасности, недополученное в детстве.
В современном мире, изобилующем информацией, человек получил доступ к знаниям, которые ранее были закрыты, сакральны, недоступны. Таким образом, в головах ищущих... счастья .... формируются шаблоны и образы, высшие смыслы, за которыми следует отчаянное желание им соответствовать. Невроз заметается под ковер и дурно попахивает, прикрываясь " энергиями", "чакрами" и прочими популярными духовными понятиями.
Человек оказывается висящим на дыбе, разрываем физически проявленной реальностью "того что есть" и фантомом недосягаемых идеалов. Например, когда духовная парадигма Высшего Слияния - " Мы одно! Все мое-твое!" разбивается вдребезги о суровую рельность близкого взамодействия с партнером на ее смену приходит парадигма иного толка-"Мне чужого не надо. Своего не отдам". А вместе с этими переменами рука об руку следует чувство вины, замешанное на несоответствии недосягаемым божественным идеалам.
Внутренний конфликт проявляется наружу в виде депрессивных состояний, агрессии, завышенных требований к себе и зачастую к партнеру.
Выход мне видится исключительно в признании и принятие мира людей, немигающий честный взгляд на свое место в актуальной картине бытия, принятие и признание обусловленностей и ограничений и дальнейшая работа с темой слияния, неврозом, и с основой всего этого безобразия-детскими травмами.
Принять и признать собственные границы с большой ЛЮБОВЬЮ к себе, откинув невротическое стремление к их стиранию за счет якобы тантрического взаимодействия с партнером. И да пребудет с нами адекватность! Ом Для справки. Веды говорят, что человек выбравший духовный рост через семью, а не через посвящение своей жизни учению, достигает первых результатов через 25 лет отношений....это приблизительный срок, когда к партнерам действительно приходит состояние МЫ - ОДНО. Думаю что в данном вопросе ставить телегу впереди лошади весьма и весьма опасно. Развитие должно быть последовательным.
Целостной и всеохватывающей любви многие избегают, а некоторые и боятся, потому что, любовь, это не просто приятное чувство или ощущение. Любовь - это иная сфера Бытия, поглощающая и трансформирующая человеческую сущность, во что-то неведомое ранее. Любовь - это неудержимое желание и воля делиться своим счастьем, без каких либо условий, а быть счастливым и спонтанно дарить это счастье – есть пульсация и ритм этой Любви.
Одиночество неизбежно, но осознание и принятие этого факта несет свободу
Страх и радость одиночества
Одиночество — пугающая штука. Так, по крайней мере, его обычно воспринимают.
Остаться совершенно одному, без друзей, без любимых, без родственников — одна из самых ужасающих картин для большинства людей. Остаться без чужого внимания, без душевного сопереживания, без поддержки родных, без общественного признания и умереть безвестным и незамеченным — это ли не кошмар?…
В нашем обществе, построенном на принципе социальной соревновательности, остаться в одиночестве — значит, проиграть. И общество заботится о том, чтобы проигравших не было, поощряя всеми возможными способами расширение и укрепление социальных контактов. Государственные, религиозные и профессиональные праздники, развлекательные мероприятия, спортивные олимпиады, социальные программы, телевидение, интернет — все, чтобы собрать людей вместе и создать иллюзию общности.
Действительно, когда кругом полно народу и все весело балагурят, довольно трудно сохранить чувство отделённости. Когда друзья называют тебя по имени, любимые шепчут ласковые слова, коллеги восхищаются твоим способностям, а враги — боятся, где уж тут место беспокойству? Если вокруг столько людей, признающих твое существование, разве это не снимает проблему одиночества? К этому люди и стремятся — окружить себя неравнодушными и в этом найти умиротворение.
Но давайте посмотрим чуть глубже. Чем так пугает одиночество или даже простое минутное уединение? Что страшного в том, чтобы остаться наедине с собой? Почему ничем не занятое время вызывает уныние и упадок сил? Тем, кто немного знаком с психологией, ответ может показаться очевидным, но не спешите с выводами — за простым ответом скрывается проблема более глубокая.
Страх одиночества
Всех нас переполняют тревоги. Как бы хорошо мы ни устроились в этой жизни, это не дает гарантии умиротворения. За внешними успехами и достижениями, обычно, скрываются провалы и поражения внутренние. Изучение и решение душевных проблем у нас не в чести, поскольку гораздо более важными считаются свершения социальные — творческие, профессиональные, политические. Сфера психического остается за кадром или, как минимум, отступает далеко на задний план.
Неизбежным следствием такого положения дел становится постоянное внутреннее напряжение — недовольство собой, своей жизнью, своими поступками или их отсутствием. Множество вопросов, оставленных без ответа. Огромное количество проблем, решение которых так не хочется брать на себя. Боль потерь и упущенных возможностей, отсутствие смысла и понимания своего пути в жизни. Все это вместе создает внутри свой персональный ад.
Этот запутанный клубок проблем и вопросов постоянно напоминает о себе. Стоит оказаться в тишине, и все демоны собственной души выползают на поверхность. От них какое-то время можно отмахиваться — внутренняя толстокожесть позволяет выдерживать небольшие дозы одиночества. Но стоит перейти болевой порог или снять защиту и даже самый уверенный в своей самостоятельности человек разрыдается горючими слезами.
Поэтому мы так боимся уединения. Нам постоянно нужны внешние раздражители, чтобы отвлекать внимание от внутренних переживаний. Если телевизор включить достаточно громко, он сможет заглушить голоса души. И тот же самый эффект дают дружеские попойки, праздники, культурные мероприятия, работа и все прочее, чем мы так любим занимать свое время.
Это второй пласт проблемы одиночества. Он достаточно очевиден и легко выходит на поверхность при внимательном взгляде на себя и свою жизнь. Внутреннее беспокойство и неуверенность в себе заставляют нас строить свои «социальные сети» и занимать все свое свободное время такими занятиями, которые создают ощущение осмысленности нашего существования. Состояние покоя, которое должно бы быть совершенно естественным, становится самым пугающим… но это еще не все.
Ужас одиночества
Нас учат верить в то, что возможна настоящая дружба, что можно встретить свою половинку, что можно найти среди людей свою родственную душу и, что это избавит нас от одиночества. Сказками о любви, дружбе и понимании вскармливают детей, превращая для них эти понятия в основной критерий личного счастья.
Но от одиночества нельзя избавиться с помощью других людей. Самый лучший друг, самый близкий и родной человек, как бы сильно и искренне он того ни хотел, никогда не сможет разделить наш мир. Мы одиноки, и одиноки неизбежно.
Нет на свете того человека, который бы нас понял и услышал. Кто бы ни уверял нас в обратном — это всего лишь иллюзия. Точно так же, как и наши уверения в понимании близких, — это лишь самообман. Каждый из нас целиком и полностью одинок в своем собственном изолированном мире.
Нам может казаться, что все мы живем на одной планете и дышим одним воздухом, но кто сказал, что мы все видим один и тот же мир? Ведь никто и никогда не смотрел на мир чужими глазами. Быть может, синее небо, к которому я привык, в нервной системе другого человека воспринимается совершенно иначе. Быть может, если в чужой мозг заложить «программу» моей личности, я вообще не узнаю окружающий мир?
С первых проблесков сознания ребенка учат, что ложка — это ложка. Но как эту ложку воспринимает ребенок? Никто этого не знает и никого это не интересует. Его просто учат называть некий комплекс восприятий «ложкой». Это всего лишь такой уговор, что один и тот же кусок внешнего мира именуется одним и тем же словом.
Сила договоренности так велика, что со временем, лес исчезает за деревьями. Мир непосредственных переживаний превращается в мир слов и ярлыков. А поскольку мы все используем один и тот же язык, нам кажется, будто и мир мы воспринимаем более-менее одинаково. Но где основания для такого вывода?
Если представить людей в виде компьютеров, то это не будет привычный нашим взорам ряд разноцветных снаружи и одинаковых внутри ПиСи-шек. Каждый человек — система уникальная на аппаратном уровне. Есть какие-то общие принципы в архитектуре, но центральный вычислительный процессор у каждого свой.
Медики скажут, что и устройство мозга у всех людей более-менее одинаковое, но всего лишь вопрос локализации функций, тогда как сам механизм исполнения этих функций никому не известен. Каждый человек обладает своей уникальной нейронной сетью, которая формируется в ответ на проживание индивидуальной жизни в индивидуальных условиях.
В процессе обучения в мозг закладывается программа интерпретаций, позволяющая сгладить различия в восприятии мира между уникальными нервными системами, но само восприятие от этого не меняется. Каждый человек так и продолжает видеть свой собственный мир, а вживленную программу со временем начинает считать собой. Так может ли одна такая программа понять другую и избавить ее от чувства одиночества?
Если нет уверенности в одинаковом восприятии даже осязаемых предметов, то как можно рассчитывать на понимание душевных переживаний другого человека?… а ведь именно его мы и ищем.
Или вот другой взгляд на ту же проблему. Когда мы пытаемся понять другого человека, то на что мы опираемся? Если мы из самых лучших побуждений пытаемся помочь человеку принять решение в спорной ситуации, то можем ли мы действительно помочь с этим?
Что мы знаем о самых близких наших людях, кроме того, что они сами сочли нужным рассказать? Что мы можем знать о другом человеке и как мы можем его понять, если не видим мир его глазами? Все мы уникальны, и как бы мы не пытались понять другого человека и его ситуацию, мы никогда не увидим полной картины, которая перед ним разворачивается, а значит все наше «понимание» иллюзорно.
С этой проблемой психологи сталкиваются каждый раз, когда пациент спрашивает, правильным ли был тот или иной его поступок. А откуда психологу это знать!? Как один человек может судить о правильности или неправильности поступков другого человека, если он не знает всех условий задачи? Каждая ситуация уникальна, каждый человек уникален, как тогда вообще можно судить о действиях другого человека?
То же самое с избавлением от одиночества. Как я могу решить проблему одиночества для другого человека? Или как другой человек может избавить от одиночества меня? Никак… Мы можем лишь помочь друг другу забыть и забыться.
Родственные души, которые нам иногда встречаются, — это всего лишь люди, которые помогают нам спрятаться от проблем настолько удачно, что кажется, будто они созданы специально для нас. Наши вторые половинки — это лишь отражение наших неврозов в неврозах другого человека. Неудивительно, что такие люди наилучшим образом позволяют нам укрыться от чувства одиночества и всех душевных неурядиц. И тем больше мы их за это ценим.
Но это только попытка побега из тюрьмы, которой мы считаем свою жизнь. Вместо того, чтобы принять свою уникальность, мы продолжаем желать невозможного — общности и единения с другими людьми. И вот он ужас бытия — мы обречены на одиночество.
Радость и счастье одиночества
Но так ли страшен черт? Если одиночество — это наше неотъемлемое свойство, то стоит ли его так бояться? Да, никто и никогда нас не поймет, никто не разделит горести и радости нашего существования, ну и что? Осознание своего одиночества — это не трагедия, это повод отказаться от иллюзий и перестать, наконец, цепляться за других людей.
Ребенок нуждается в тех, кто обеспечит ему выживание, но потом мы взрослеем — почему же мы так и продолжаем всю жизнь опираться на других людей? Взрослый человек сам может справиться со всеми своими невзгодами. Жизнь никогда не ставит перед нами неразрешимых задач — так почему бы не опробовать свои силы?
Осознание своей единственности и того, что никогда не будет рядом человека, который полностью тебя поймет, приносит странные чувства. Сначала, становится капельку грустно. Прожить всю жизнь в одиночестве — мысль, по меньшей мере, непривычная. Но вскоре появляется необычное чувство свободы — больше нет смысла искать чужого понимания, больше нет смысла доказывать свою правоту, больше нет смысла страдать от одиночества, больше нет смысла чувствовать вину за непонимание своих близких.
Отношения с людьми, если искать в них решения своих душевных проблем, отнимают огромное количество сил. Постоянно приходится кого-то из себя изображать, быть хорошим, воспитанным, учтивым или, наоборот, вставать в позу, изображать недовольство, требовать внимания, манипулировать — все эти игры важны только тогда, когда есть надежда на чужую оценку и понимание. Но когда больше нет веры в чужие мнения о себе, какой смысл в этих играх? Почему бы не сэкономить свои силы?
В естественном состоянии исчезает заинтересованность в других людях. Если чужая похвала или чужая критика больше не имеет веса, какой смысл принимать ее всерьез? Если чужая поддержка не может по-настоящему поддержать, какой смысл ее искать? Если чужое недовольство порождено субъективной реальностью этого человека, то какой смысл оправдываться?
Остаешься один на один со всем миром — сам за себя. Я никому ничего не должен, и мне никто ничего не должен. Я нормален таким, какой есть, и все остальные нормальны, каковы бы они ни были. Живи сам и дай жить другому — в этом счастье и радость одиночества. И это — свобода.
p. s. Предупреждая вероятный вопрос, скажу — осознание и принятие своего одиночества не ведет к отшельничеству.Меняется только точка опоры — там, где раньше приходилось искать любви, поддержки и понимания извне, теперь можно положиться только на себя самого. Это может изменить круг общения, поскольку многие знакомства, с этой позиции, утрачивают смысл. Но это ничуть не мешает заводить новые знакомства на почве искреннего взаимного интереса.
Несомненно, это означает иметь нежность к вещам: видеть страдания животного и чем-то их облегчить, сбросить камень с дороги, потому, что так много людей ходит по ней босиком, поднять лежащий …на шоссе гвоздь, потому что чей-то автомобиль может проколоть шину.
Быть чувствительным – это как бы чувствовать за людей, за птиц, за цветы, за деревья; и не потому, что они ваши, а просто потому, что вы пробуждены к необыкновенной красоте вещей. И как же следует вызвать такую чувствительность?
В тот момент, когда вы глубоко чувствительны, вы, естественно, не срываете цветов; тогда внутри вас существует самопроизвольное желание не разрушать вещи, не причинять вреда людям, что и означает обладание подлинным уважением, любовью. Любить – важнейшая вещь в жизни. Но что мы подразумеваем под любовью? Когда вы любите кого-то потому, что этот человек любит вас, как бы взамен, это, конечно, не любовь.
Любить – значит иметь это необычайное чувство доброты, ничего не требуя взамен. Вы можете быть очень умными, но если вы не обладаете этой чувствительностью, этим чувством простой любви, ваше сердце будет пустым, и вы окажетесь несчастным человеком до самого конца жизни.
Поэтому очень важно, чтобы ваше сердце было наполнено этим чувством доброты, ибо тогда вы не станете разрушать, не будете безжалостны; и тогда больше не будет войн. Тогда вы станете счастливыми людьми; и, поскольку вы будете счастливы, вы не станете молиться, не станете искать Бога; ибо само такое счастье и есть Бог. Подумайте об этом.
В моей психотерапевтической практике часто встречаются клиенты, которые перед нашей первой встречей обходят целую армию врачей. Они обращаются в поликлиники с жалобами на слабость, головокружени…е, боль, повышенную утомляемость, нарушение сна.
К сожалению, несмотря на лечение, симптомы не уменьшаются, а в некоторых случаях даже нарастают со временем. Отчаявшиеся врачи, обследовав все что только можно и не найдя причину, отправляют пациентов в лучшем случае к психотерапевтам, в худшем – к психиатрам.
Передо мной молодая женщина по имени Ирина.
Ирина: Добрый день. Меня привела к вам моя усталость от того, что врачи уже год не могут выявить причину моей головной боли. Я замучилась и устала ходить по разным кабинетам. Порой мне очень страшно.
Природа головной боли многогранна. Она может сопровождать различные психические заболевания, такие как депрессия или шизофрения, но Ирина не производила впечатления психически больного человека. Я сразу обратила внимание на ее тело: очень поверхностное дыхание, напряженные плечи и шея, усталое лицо, при разговоре руки большую часть времени беспокойно теребили края рубашки. Я стала расспрашивать ее о симптоме.
Анна Куликова: Какого характера ваша головная боль? Она давит или сжимает? Или есть еще какие-то ощущения? Как давно она началась?
И.: Она как будто давит изнутри, распространяется на лоб и виски. Началась около полутора лет назад, когда я перешла на новую работу, но беспокоила очень редко, помогали обезболивающие таблетки. Я связывала ее с излишней физической и психологической нагрузкой, ведь мне поручили достаточно ответственную должность, которая требовала больших навыков для того, чтобы с ней справляться. Пришлось очень многим вещам учиться прямо на рабочем месте. Последний год и нагрузки не такие сильные, а боль не уходит. Я пытаюсь отвлекаться, не думать о ней, но она возвращается снова и снова.
То, что Ирина пытается отвлекаться, замечательно. Ведь нередко само ожидание того, что что-то обязательно должно начать беспокоить или болеть, усиливает симптом в несколько раз.
А. К.: Расскажите, пожалуйста, о себе. Кто вы? Чем занимаетесь? Что нравится, что увлекает? Я вас не знаю как человека, было бы очень интересно с вами познакомиться.
И.: Сложно сразу ответить на этот вопрос, но я постараюсь. Мне 35 лет, я замужем, детей нет. Работаю в сфере экономики на крупном предприятии. Не могу сказать, что моя работа приносит мне удовлетворение, на выборе института в свое время настояла мама, так как она считала, что экономика – достаточно перспективная область, хотя меня привлекали творческие профессии – художник или визажист. Но мама правильно говорила, что этим денег на кусок хлеба не заработаешь, поэтому сейчас я ей даже благодарна за ее настойчивость. Да и профессия вроде ничего, привыкла. До сих пор живем с ней в одной квартире, так как у нас с мужем нет возможности переехать или разменять площадь. К тому же мама болеет в последнее время, не хотелось бы ее оставлять в одиночестве. Несколько месяцев назад начала заниматься в спортзале. В общем-то и все.
Меня насторожило то, как Ирина говорила о своей жизни: в голосе слышалась усталость, измученность. Да и постоянные упоминания о маме как о ведущей фигуре, которая оказывала влияние на выбор профессии, отсутствие здорового отделения от родителей и личностного взросления тоже вызывали некоторое опасение.
А. К.: А что вам приносит удовольствие?
И. (после паузы): Вроде занимаюсь спортом, это удовольствие. Могу почитать хорошую книгу, но быстро бросаю – на это не всегда есть время. Раньше часто встречалась с подругами, но в последнее время это происходит реже – у всех свои интересы, дети, не до посиделок. Да и у меня своих забот куча – работа, мать и муж, которые постоянно меня дергают, как будто беспомощные. Иногда даже домой идешь с плохим настроением, потому что после напряженного рабочего дня хочется отдохнуть, ни с кем не разговаривать, просто полежать в тишине и спокойствии. Но это просто невозможно в наших квартирных условиях, хоть замок амбарный вешай на дверь, все равно найдут, как достать со своими глупостями.
А. К.: А какие отношения у вас с мужем? В чем проявляется его беспомощность?
И.: Муж у меня «тюфяк», сама не знаю, зачем я с ним живу, привыкла, что ли, уже… Да и жалко, без меня он пропадет. Работает врачом в окружной поликлинике, тихий, спокойный, абсолютно не приспособленный ни к домашнему хозяйству, ни к жизни в целом. Мне иногда кажется, что мужчина в нашей паре именно я. Я решаю все хозяйственные вопросы, зарабатываю намного больше, чем он. Но и бросить его не могу – боюсь, что останусь одна и буду никому не нужной, а ведь мне очень хочется детей. Так и маюсь с ним.
А. К.: Я от вас часто слышу про вашу маму. Расскажите, какие отношения у вас с ней сейчас.
И.: Вы знаете, я очень люблю свою мать, хотя иногда она бывает просто невыносимым человеком. Она до сих пор относится ко мне как к маленькой девочке, дает достаточно настойчивые советы по поводу того, как мне жить. Порой меня это безумно раздражает, я могу ей ответить даже что-то резкое и неприятное. Но затем я чувствую себя не в своей тарелке, ощущаю беспокойство, стараюсь сразу извиниться. Ведь она в большинстве случаев права.
Чувство вины очень характерно для людей, которые находятся в созависимых отношениях. Созависимость – патологическое состояние сильной эмоциональной, социальной или даже физической зависимости от другого человека. Как правило, такие личности обладают очень низкой самооценкой, часто подавляют свой гнев или, наоборот, склонны к неконтролируемой агрессии. Для них характерны навязчивая помощь, сосредоточенность на других людях, игнорирование собственных потребностей, психосоматические заболевания. Нередко такое состояние формируется у людей, которые воспитывались в семьях, где один из членов страдал какой-либо зависимостью.
А. К.: Жили ли вы когда-нибудь отдельно от родителей?
И.: Нет.
А. К.: Что вы можете рассказать про вашего отца?
И.: Ничего особенного. Мама развелась с ним, когда мне было около десяти лет, она устала терпеть его пристрастие к алкогольным напиткам. До сих пор вспоминаю, как вечерами мы с ней ждали, придет папа пьяным или трезвым. Не уверена, что сейчас я готова обсуждать с вами все это. Просто могу сказать, что с отцом я не общаюсь и никаких чувств по отношению к этому человеку не испытываю, его как будто нет для меня. Мама пытается поддерживать с ним контакт, но ей это не всегда удается.
Я понимала, что работа нам предстоит большая. Мы начали с самого простого, но важного – научили Ирину распознавать свои чувства и не бояться их выражения. Ведь все это время создавалось впечатление, что она «как будто неживая» во всех своих проявлениях. Обучив Ирину навыкам релаксации через дыхание, поработав с доращиванием ее собственного «я», отделением ее от созависимых отношений, нам удалось восстановить гармонию в ее душе. Головная боль ушла на четвертой встрече, когда ее контакт со своими чувствами был восстановлен и ей удалось наконец-то соприкоснуться с затаенной обидой на отца, которая так долго стучалась в сознание. Встретив Ирину через семь месяцев после окончания терапии, я была приятно удивлена изменениями, которые с ней произошли: на меня смотрела молодая женщина с большими планами на будущее, которая не боялась проявлять себя.
1. Сила берется в противостоянии социуму. Наберитесь наглости быть счастливым.
Приготовьтесь к тому, что многим это не понравится. Результаты проявятся через один солнечный год. Необходимо наблюдать за со…бой, когда сваливаешься в депрессию, и рассматривать это как падение, пригибание к земле, принижение собственного достоинства, и восстанавливаться, зная, что усилие обязательно откроет внутренний источник радости.
2. Источником личной силы является трезвый самоанализ под девизом «Ну и чего ты такой несчастный?»
Попробуйте проговорить вслух причины своих несчастий. Чем дальше, тем больше Вы будете хохотать над маразмами, которые заставляют Вас быть несчастными.
Конечно, трудно вытащить душу из-под внушений и заморочек. Мы плачемся по случаю любой болезни и называем это сочувствием. Известно, что плохое настроение губит организм и отравляет пространство. Но мы понимаем это умственно. Мы обессиливаем из-за того, что постоянно сопереживаем друг другу. У нас невообразимо силен эмоциональный стереотип сопереживания несчастья. Мы не умеем сорадоваться, совеселиться. Хорошее состояние — не повод веселиться для современного человека. Конечно, Вас не поймут, если Вы станете хохотать на кладбище. Но сделав грустное лицо, постарайтесь остаться внутри спокойными.
Подумайте о том, что это должно было случиться. Разлука естественна. Когда-то уйдете и Вы, и все остальные. Таков цикл жизни. Та самая Ингуз, которая завершает его. Когда уходит любимый человек, мы жалеем самих себя. Ведь не ему, а нам без него плохо. Скорбь подобного рода — это саможаление, эгоистическое переживание, направленное только на нас самих. Этот эгоизм закреплен в паттернах культуры, в структурах поведения.
Мы убеждены, что выполняем нравственный долг перед людьми, хотя на самом деле жалеем только себя, собственно говоря, без всяких на то оснований.
3. Личную силу можно имитировать. Имитация пробуждает источник внутренней силы.
Если Вам плохо, потрудись представить себе, что Вы уже сильны. Вы стоите на сцене, как актер. Сыграйте сильного человека. Играйте по-настоящему, пока не надоест. Игра — простой метод вызывания Силы.
Человеческое тело устроено так, что если мы начинаем разыгрывать нужную нам роль, то вслед за этим мы приобретаем соответствующие внутренние состояния.Как Мюнхгаузен, мы тащим себя за волосы из болота. Для достижения нужного эффекта необходимо помнить о тесной взаимосвязи души и тела, психики и физиологии. Используя данную методику в направлении радости, отсоединения от социальных заморочек, мы реально приобретаем эти качества.
К сожалению, люди ищут всяких оправданий: «Что ж это я буду прикидываться, когда на душе так плохо?!»
Самое ужасное, что под знаком таких размышлений проходит вся жизнь. Еще Рерих говорил, что сострадать могут люди, а сорадоваться — только ангелы. Когда мы отвечаем радостью на радость, когда мы признаем, что его радость лучше, чем наша печаль, мы служим Богу, природе, становимся гейзерами этой радости. Мы открываем в сердце заслонку, и оттуда извергается некий сладостный, радужный поток.
Продать душу дьяволу означает жить, как все. Отдать тело, ум, настроение, счастье, время массе. Речь не идет о людях, составляющих массу. Любой человек ценен, когда он выходит из толпы. Только тогда он может ощутить себя ценным, не возносясь над другими. И тогда он будет тысячу раз прав, потому что приятное — это голос Бога в душе. Человек, который разрешает себе радоваться, не хочет жить в общей глупости, во тьме и серости. Он пока не может спасти всех, но спасает для начала хотя бы себя.
Идея психоаналитических взглядов на свободу состоит в том, что человек по природе своей несвободен в силу разнообразных комплексов и структуры психологических защит, формирующих его характер. Его свобода «свободна» до той степени, до которой он свободен от своих внутренних конфликтов, которые в значительной степени определяют его решения и поступки. (с)
Все мои близкие отношения развивались похожим образом. Из страха быть задушенным я испытывал почти фобию к тому, чтобы кто-то был слишком близко. У всех женщин, с которыми я долго был вместе, жалобы на меня звучали похоже. Моих подруг восхи…щали и привлекали во мне разум, самодостаточность, преданность и погруженность во все, что я только делал, моя приверженность духовному поиску и заботливость. Но они находили меня слишком структурированным и ригидным, эмоционально недоступным и всегда чувствовали, что стоят невысоко в моем списке приоритетов.
Я был эмоционально недоступен другим, потому что был эмоционально недоступен самому себе. Мне всегда трудно получить доступ к своим чувствам и еще труднее – их высказать. Поскольку во мне столько недоверия к тому, что возможно быть подлинно понятым и любимым, я эмоционально очень защищался и вел себя настороженно. Я отчаянно хотел открыться женщине, но мне всегда казалось, что во имя романтики я тем самым отказываюсь от свободы и иду на компромисс с моей духовной интенсивностью. Я всегда с недоверием относился ко всем эмоциональным подъемам, которые сопровождают любые отношения, и не мог выносить и мысли о том, чтобы быть отягощенным большой драмой. С другой стороны, альтернатива жить одному казалась сухой и безжизненной. Поэтому я продолжал пытаться, но каждый раз натыкался на одни и те же барьеры.
В определенной точке я чувствовал, что меня тянут в отношения, и отступал, возвращаясь в свое безопасное, хорошо знакомое внутреннее прибежище. Мои партнерши реагировали гневом и разочарованием. Я отвечал еще большим отступлением, чувствуя себя задушенным и возмущенным. Я жаждал правды в отношениях, но, глядя из своей изоляции на женщин, которые хотели разделить со мной сердце, видел только угрозу эмоционально зависеть, подвергаться контролю и манипуляциям. Я чувствовал, что если откроюсь, то окажусь полностью в чужой власти. Эта ситуация приносила сущие страдания. Мое сердце было закрыто, и я не знал, что делать с голодным и недоверчивым ребенком внутри. Я словно попадал в тюрьму моего собственного изготовления, без дверей, чтобы из нее выйти. Вероятно, этот сценарий имеет что-то общее с моими отношениями с матерью. Моя мать слишком защищала меня и ограждала от страхов (своих собственных в том числе). На каком-то уровне, наверное, я сам этого хотел, но в результате потерял себя.
Теперь, если я близок с женщиной, это вызывает во мне тот же прежний страх оказаться под контролем или подчиняться. Но мой глубочайший страх в близости с женщиной на самом деле был боязнью перенять ее страхи и смешаться с ними. Я прикрывал отчуждение разговорами о том, что отношения отвлекают меня от духовности и творчества. Мне пришлось открыться собственным страхам, чтобы справиться с теми, которые я проецировал. Моя «антизависимость» имела также что-то общее с моделью близости, которую я перенял у отца. Глубоко чувствительный человек, он выражал себя в игре классической музыки и работе с людьми. (Большую часть жизни он провел, помогая еврейским переселенцам в разных странах мира.) Но ему недоставало инструментов осознанности, чтобы выражать свои страхи и уязвимость и открываться другим. В результате я научился также изолировать себя и скрывать чувства.
Только признав глубину своих собственных страхов, я начал меняться. Будучи «Антизависимым», я просто проигрывал страхи, вместо того чтобы столкнуться с ними лицом к лицу. Стало ясно, что эти страхи основаны на реальности прошлого, которую я воспроизводил в настоящем. Когда я научился устанавливать пределы и рискнул не уходить в себя, это помогло мне идти глубже в страхи близости. И теперь я переживаю «другую сторону монеты» – как быть «Зависимым».
Кришнананда (Томас Троуб) “Лицом к лицу со страхом. Путеводитель на пути к близости”
Мы любим тех, кто нас не любит,
Мы губим тех, кто в нас влюблен,
Мы ненавидим, но целуем,
Мы не стремимся, но живем.
Мы позволяем, не желая,
Мы проклинаем, но берем,
Мы говорим... но забываем,
О том, что любим, вечно лжем.
Мы безразлично созерцаем,
На искры глаз не отвечаем,
Мы грубо чувствами играем,
И не жалеем ни о чем.
Мечтаем быть с любимым рядом,
Но забываем лишь о том,
Что любим тех, кто нас не любит,
Но губим тех, кто в нас влюблен.
в которой он исследует сновидения, связывающие воедино наготу, стыд и желание спрятаться. 
© Ирина Ситникова, практикующий психолог, Москва, 2021, 8-916-542-01-40
